Читаем Досье Дрездена полностью

Когда-то давно, в конце девятнадцатого века, остров дал возникнуть маленькому городку; тот стал пристанищем доков, складов, и, вполне вероятно, местом для рыбного промысла или консервного, кто теперь знает. И число жителей вряд ли превышало пару сотен человек.

Но больше в нём не было людей. И его останки напоминали некий скелет, лежащий среди деревьев, пробившихся сквозь доски настилов. Мне не известно, что случилось с городом. Истории тех времён лишь упоминают о неких мистических событиях, произошедших на озере, и притоке новых пациентов, отправленных на лечение в психиатрическое учреждение. Город был удалён изо всех записей, и теперь даже его название осталось неизвестным. Сам же остров исчез из официальных записей — я могу предположить, что государственной властью в те времена было решено, будто сокрытие существования острова окажется лучшим средством для защиты людей от его воздействия.

На самом деле, зная то, что мне теперь известно, я бы предположил, что сам остров подтолкнул их к такому решению. Остров, который я называю Пределом Демона, был очень даже жив.

Как и большая часть мира, собственно говоря. Люди считают, что цивилизация и созданная религия каким-то образом уничтожили духов, существовавших в природе по всему миру. Но это не так. Люди не настолько всемогуще разрушительная сила, как мы привыкли верить. Мы можем изменять вещи, это так, но мы никогда на самом деле не могли уничтожить древних духов и их присутствие в природе. Мы не настолько могущественны. Мы очень шумны и чрезвычайно озабочены собой, так что большинство людей даже не осознают соседства с духом земли, которого древние римляне называли genius loci, божеством местности.

И, конечно же, они не догадываются об этом, когда находятся в присутствии действительно могущественного духа земли — настолько мощного, как, например, Везувий.

Или Предела Демона.

Во времена до того, как меня подстрелили, большинство выходных я проводил на острове, и меня часто сопровождал Томас. Из свежих досок, рухляди из покинутого города и понтонов, сделанных из пластиковых бочек и старых тракторных шин мы соорудили плавучий док, который к тому же был привязан к древним сваям, служившим когда-то для поддержания чего-то более массивного. После завершения я назвал наше сооружение «Не-Пойми-Что Доком», за что Томас забросил меня в озеро на двадцать футов, что в очередной раз доказало несостоятельность его чувства юмора на лингвистическом поле игры слов.

(А когда я просох, то с помощью магии выкинул его в озеро на сорок футов. Потому что, ёлы-палы, он мой брат. Это всё, что я мог для него сделать.)

Не сильно ударяясь о понтоны, «Жучок-плавунец» медленно вошёл в док. Необходимо немного ловкости, чтобы завести лодку в плавучий док, но к счастью для меня, для этого не нужно быть гимнастом. Мы выкрасили доски фосфоресцирующей краской, поэтому в полной темноте они мягко мерцали, ясно указывая маршрут. Я пристал, привязал швартов к кольцу на лодке, потом спустился на док и словил второй швартов, который мне бросил Томас. Как только катер был надёжно закреплён, он опустил трап (моя пиратская жизнь!), по которому сошла Молли. Томас был последним, на его оружейном поясе болтался смехотворно огромный Десерт Игл и большой мачете в боло-стиле, как будто мы ожидали нападения бешеного африканского буйвола.

Осматривая его оружие, я ощутил себя немного голым. У меня не было моих обычных прибамбасов, благодаря которым я до сих пор выживал в различных неприятных ситуациях. Вытирая потные руки о джинсы на бёдрах, я хмурился и пытался не паниковать из-за того, что всё снаряжение, что у меня есть — это сумка-почтальонка и говорящий череп.

Томас заметил мои терзания:

— Ого. Ну что, поделиться с тобой, мужик?

— Только чем-то не столь навороченным, — ответил я.

Он взошёл на борт и вернулся с каким-то реликтом. И бросил его мне.

Я словил оружие. Это было магазинное ружьё, Винчестер, с большим скруглённым обручем у спускового крючка. Оно было прилично тяжёлым, с восьмиугольным стволом, прикладом из ореха и сияющим цевьём. Достопримечательности Элкхорна. Ружьё имело достаточно удобный вес, и я подумал, что даже если закончатся боеприпасы, то я всё равно останусь в рядах убойного клуба. К тому же, несмотря на то, что у оружия была газоотводная камера, оно было настолько тяжёлым, что снесёт любого своей отдачей. Было похоже, что ружейный выстрел заставит приклад не просто толкнуть, а опрокинуть стреляющего.

— Я тебе что, — пожаловался я, — Джон Уэйн?

— Ты не настолько крут, — заметил Томас. — Оно быстрое, простое в обращении и по эффективности не хуже пистолета. В любой заварухе оно будет надёжным и не откажет даже во время Апокалипсиса.

Ещё одно очко в его пользу — именно такой стала моя жизнь в последнее время.

— Патроны?

— Обычные, для сорок пятого кольта, — ответил он. — Одним выстрелом снесёт с ног любого здоровяка и уложит на месте. Лови.