Читаем Досье Дрездена полностью

Осенний воздух, влажный и спёртый по сравнению с воздухом Арктис-Тора, хлынул в мою берлогу. Огни светились и переливались по ту сторону двери, и мне потребовалось поморгать несколько секунд, чтобы привыкнуть и понять, что я был ослеплён обычными уличными фонарями. Внутри моего бельевого шкафа был кусок тротуара и Мичиган авеню с витринами бутиков напротив.

Я моргнул несколько раз. Ситх открыл Путь между Феерией и Чикаго.

Мир духов, Небывальщина, огромен настолько, что невозможно представить. Феерия — всего лишь его часть, занимающая, по большей части, те сферы мира духов, что наиболее приближены к миру смертных. География мира духов разительно отличается от реального мира. Различные места мира духов соединяются с местами реального мира со схожей энергетикой. Так что тёмные и жуткие места Небывальщины будут вести в тёмные и жуткие места реального мира.

И моя долбаная кладовка в Арктис-Торе была напрямую подключена к Мичиган авеню, к готическому каменному зданию через улицу от Старой Водонапорной Башни. Была ночь. Периодически мимо проезжали автомобили, но, кажется, никто даже не обращал внимания на открытый портал в самое сердце Зимы. Арктис-Тор был изолировал в Небывальщине и труднодоступен без помощи изнутри. Даже использование Путей занимало некоторое время, так что я ожидал что-то вроде похода в реальный мир.

— Как? — тихо спросил я.

— Это сделала Её Величество, — ответил Ситх.

Я присвистнул. Умышленное создание прохода, ведущего из определённого места в другое определённое место требовало огромного количества энергии, настолько, что даже чародеи Белого Совета редко могли с таким совладать. Я видел подобное всего раз в жизни, год назад, в Чичен-Ице.

— Она это специально сделала? Для меня?

— Разумеется, — сказал Ситх. — На самом деле, на данный момент, это единственный путь из Феерии или в неё.

Я недоумевающее заморгал:

— Ты имеешь в виду Зиму?

— Феерию, — заявил Ситх. — Всю.

Я поперхнулся:

— Постой. Ты хочешь сказать, что вся Феерия блокирована?

— Верно, — подтвердил Ситх. — До рассвета.

— Почему? — спросил я.

— Кое-кто решил, что было бы неплохо дать тебе фору, — с этими словами Ситх спокойно вышел сквозь дверной проем наружу. — Ваша машина, сэр Рыцарь.

Я шагнул через порог прямо в атмосферу Чикаго, и она встретила меня миллионом ароматов, звуков и ощущений, которые были мне так же близки и знакомы, как собственное дыхание. После холодной и безжизненной тишины Арктис-Тора я ощутил себя на арене цирка во время представления. Слишком много звуков и ароматов, слишком много цвета и движения. Арктис-Тор был тих, как самая глубокая ночь полярной зимы. А Чикаго… был самим собой.

Я вдруг понял, что очень быстро моргаю.

Дом.

Я знаю. Это банально. Тем более, что ни один вменяемый человек не назвал бы Чикаго ярким, колоритным городом. Это логово преступности и коррупции. И одновременно это памятник архитектуры и предпринимательства. Чикаго жесток и опасен, но это также центр музыки и искусства. Хорошее и плохое, ужасное и возвышенное, монстры и ангелы — всё это было здесь.

Звуки и запахи вызвали лавину воспоминаний, от интенсивности которых я вздрогнул. Я почти не заметил автомобиль, который свернул на обочину рядом со мной.

Это был кадиллак — древний катафалк со скруглёнными крыльями, должно быть его собрали в эпоху после Второй мировой. Он был окрашен в иссиня-черный цвет, электрические огни отражались в нем с пурпурным оттенком. Он дернулся и пьяно рванул по улице, развернулся, почти задев ограничитель, потом с ревом газанул в мою сторону, ударил по тормозам и промазав мимо меня остановился примерно в дюйме от цепной ограды.

— Нуждаетесь ли вы в чем-нибудь еще, сэр Рыцарь? — спросил Кот Ситх.

— Пока ничего, — сказал я настороженно. — Так. А кто за рулем этой штуки?

— Советую самому сесть за руль, — с явным презрением ответил Ситх. И, щёлкнув хвостом, исчез.

Двигатель взревел ещё раз, автомобиль покачнулся, но не сдвинулся с места. Мигнули фары и несколько раз махнули дворники, затем двигатель заглох, а сигнальные огни потухли.

Я прошёл вдоль ограды, осторожно приблизился к автомобилю и постучал по стеклу со стороны водителя.

Ничего не произошло. Стекла были тонированы не сильно, но достаточно, чтобы разглядеть интерьер машины с хорошо освещенной улицы не представлялось возможным. Я не мог никого разглядеть внутри. Так что я открыл дверь.

— Троекратное ура, ребятки, — пропищал тонкий мультяшный голосок. — Гип-гип!

— Ура! — взвизгнула примерно дюжина писклявых голосов.

— Гип-гип!

— Ура!

— Гип-гип!

— Гип! — И этот цирк закончился сердечным хором, пропищавшим:

— Урааааааа!