После обеда один из охранников подозвал меня и еще одного пленного к учителю. Он велел помочь ему перейти на противоположный берег канала по мосткам. Мы помогли учителю спуститься с крутого берега, подвели его к мосткам. Тогда другой охранник приказал учителю одному перейти на другую сторону канала. Мы остановились в нерешительности. Второй охранник подбежал и прикладом подпихнул немощного человека к мосткам. Пошатываясь и неуверенно ступая, учитель медленно побрел по узким мосткам. Немец шел сзади и толкал его прикладом винтовки. В самом конце моста охранник, как бы случайно, толкнул плечом совершенно ослабевшего человека. Тот оступился и с криком упал в ледяную воду возле берега. Остальные охранники, наблюдавшие эту сцену, громко расхохотались. Бедняга упал с высоты около двух метров и пытался подняться из воды. Его голова то показывалась из воды, то исчезала в черной ледяной купели. Слышались его мольбы о помощи. Мы подбежали с напарником и с большим трудом помогли товарищу выбраться на берег. Шинель пропиталась торфяной водой и была неимоверно тяжелой. Мы усадили учителя на скамейку возле сарая с инструментами. Нам же немцы разрешили погреться у костра.

Всю вторую половину рабочего дня учитель просидел на скамейке. Шинель на нем превратилась в ледяной панцирь, с волос свисали сосульки. По окончании работы нас построили в колонну. Несчастного не могли поднять со скамейки ни крики, ни удары палкой.

Тогда конвоиры выбрали четверых пленных покрепче и велели нести учителя в лагерь на руках. Со смехом, один из охранников накинул на шею бедняги веревочную петлю, другой конец веревки дал одному из заключенных. Мы все стояли на морозе и наблюдали это издевательство. Колонна двинулась в путь. В дороге немцы радовались своей «удачной» шутке, погоняли время от времени нашу процессию. Проходя по улице деревни, мы стали объектом насмешек обывателей. Особенно веселились местные мальчишки. Они с гиканьем носились вдоль колонны и бросали в нас комья грязи.

В бараке мы усадили учителя у печки, а когда он оттаял, раздели и уложили на нары, укрыв сухой шинелью. Ни жалобы, ни стона не услышали мы от учителя, только кашель его стал чаще и надрывнее. К утру его не стало. Мы даже не заметили, как он умер — тихо и незаметно…

НОВОГОДНЯЯ НОЧЬ

Германия, декабрь 1941

Через два месяца мы будем встречать новый 1971 год. А мне вспомнился последний день 1941 года.

Нас, группу примерно из двадцати военнопленных, привели в лагерь поздним вечером. Гулко стучат по мерзлой земле деревянные колодки. Конвой из молодых немцев был в этот день необычайно жесток и раздражен. По их поведению мы поняли, что обстановка на фронте сложилась не в их пользу накануне Нового года. Других источников информации у нас не было. Усталые после длительного перехода, опухшие от голода, мы медленно разбредаемся по бараку в ожидании баланды из бураков единственной нашей пищи. А за пределами барака раздается смех и громкие возгласы: немцы готовятся к встрече нового 1942 года. В бараке стемнело быстрее, чем мы успели доесть свою скудную похлебку. И только блики от огня в чугунной печке играют на стенах и потолке барака. Кто-то из ребят обмолвился о приближении Нового года, и сразу лица остальных пленников в бараке посуровели. Вспомнились милые, далекие сейчас края, вспомнились родные и близкие…

Но усталость брала свое, с трудом изможденные люди забирались на холодные дощатые нары и сразу забывались тяжелым сном. Догорали угли в печке…

Нас разбудил яркий электрический свет и шум в дверях. Все подняли головы. В дверях стояли вооруженные немцы, а с ними две девицы. Пьяно хохоча и переговариваясь между собой, они рассматривали нас, как диковинных зверей в зоопарке. Через некоторое время, вдоволь насмотревшись, они вышли из барака. Свет погас. На улице, за пределами лагеря, еще слышались смех и песни. И мы вновь забылись сном, но ненадолго.

Яркий свет, ругань и пинки подняли нас с нар. Два дюжих солдата с винтовками за плечами стали палками сгонять нас на пол. Били по чему попало. В этот миг барак напоминал разбуженный муравейник. Босых, без головных уборов и без шинелей, нас выгнали на мороз. Снег обжигал наши ноги. Нас, дрожащих от холода, выстроили в шеренгу перед бараком. Переводчик сказал, что немцы хотят проверить, чистые ли у нас ноги. Хочу заметить, что за все время плена нам настоящего мыла ни разу не давали. Иногда давали какую-то мыльную глину, от которой тело чище не становилось.