Читаем Дорога за горизонт полностью

Но уж очень удобным оказалось место – и в 1876-м году англичанин Уильям МакКинннон взялся за амбициозный проект. Он задумал провести от Дар-эс-Салама до озера Виктория железную дорогу, что сделало бы этот город морскими воротами всей Восточной и Центральной Африки. Увы, этой затее не суждено было осуществиться; и лишь несколько месяцев назад в эти края явился Карл Петерс – создатель Германской Восточно-Африканской компании. Открыв в городе факторию и контору компании, немец принялся работать, как одержимый – чтобы через несколько лет превратить город в административный центр колонии германская Восточная Африка. А дальше будет и строительство Центральной железной дороги, и сухой док, который сделает Дар-Эс-Салам важнейшим военным портом, и вторжение англичан в 1916-м, города во время Первой Мировой. А пока – этот населённый пункт представляет из себя скопище лачуг и пакгаузов, сгрудившихся вокруг недостроенного дворца султана Маджида ибн-Саида. Но и в этом качестве Дар-Эс-Салам вполне справляется с ролью базы, откуда начинает путь любая европейская экспедиция в Восточную Африку. Там путешественникам предстояло расставание с любезной хозяйкой яхты; дальше путь экспедиции лежал в неизвестность, через равнины Масаи, плато Серенгети, к берегам залива Спик озера Виктория. И в конечном счёте – навстречу тайне, которую скрывали в себе загадочные металлические листы Скитальцев, оставившей где-то дебрях Восточного Конго посмертный подарок жителям Земли.

– Мсье Семёнофф?

Олег Иванович обернулся. Берта. Подошла неслышно, а он, погружённый в свои мысли, ничего не заметил. Невежливо – хозяйка роскошной яхты, по своему капризу решившая подбросить подозрительных иностранцев буквально «за три моря» могла рассчитывать на большее внимание к своей персоне.

– Кхм… простите, мадемуазель, задумался. Мы все так устали от этого недельного штиля…

– Я понимаю. – мягко ответила женщина и облокотилась о фальшборт рядом с Олегом Ивановичем. – Нет-нет, мсье Семёнофф, не беспокойтесь. Я с удовольствием разделю с вами ваше уединение – если вы, конечно, не против.

«Уединение – на борту судна, где кроме них двоих, ещё полтора десятка душ? – в смятении подумал Олег Иванович. – Хотя, кто их разберёт, этих природных аристократок?»

Порой ему казалось, что Берта создаёт вокруг себя некий «хрустальный купол тишины», за тонкой плёнкой которого гаснут посторонние звуки – разумеется, из числа издаваемых человеческими существами. Те же, что порождаются природой, или неживой материей – шум волн, крики чаек, хлопанье парусов, скрип тросов бегучего такелажа проникают черех эту волшебную завесу свободно. И это лишь подчёркивает прелесть уединения с царственно-прекрасной собеседницей, хотя в полудюжине шагов беседует о чём-то с урядником Садыков, матерно отчитывает провинившегося грека Кондрат Филимоныч, или тянет бесконечные гортанные рулады рулевой-тиролец.

А запах… лаванда? Жимолость? Кто его знает… на ветру все запахи должны мгновенно улетучиваться, но, похоже, хрустальный купол удерживал и их, окутывая собеседником облаком легчайшего аромата.

«Я, кажется, теряю голову, – в замешательстве подумал Семёнов. – Что за ерунда! Мужик под пятьдесят, а тут… нет, эти сантименты надо решительно гнать от себя!»

Мысль эта оказалась такой неуместной и раздражающей, что он даже помотал в досаде головой. Берта понимающе улыбнулась.

«Она что, мысли читает? – опешил начальник экспедиции. – Нет, отставить панику, я просто раскис из-за вынужденного безделья. Вот придём в Занзибар, и там закрутится – надо будет искать лошадей, собирать караван для экспедиции, закупать припасы…»

– Я давно хотела спросить вас, мсье Олег, – голос женщины был глубоким, низким, проникновенным… – вы ведь собираетесь далее путешествовать по суше? Понимаете, я давно мечтала увидеть большие африканские озёра. Но – слабой женщине опасно пускаться в такое странствие без надёжных и, главное, отважных попутчиков… попутчика. Не так ли?

«Берта превосходно говорит по-русски. А ещё – на полудюжине европейских языков и, кажется, на фарси, или хинди… так, кажется она рассказывала? Хинди… Индия… Мата Хари тоже танцевала индийские танцы? Фу ты чёрт, что за мысли лезут в голову, в самом-то деле…»

Олег Иванович обнаружил, что мямлит в ответ – что-то про опасности пути, про малярию, племена Ньям-ньям, замеченных, как ему точно известно, в людоедстве, о невыносимых для европейской дамы условиях африканской экспедиции. В ответ Берта поведала, что во время путешествия по Австралии (Господи! Да где она только не побывала?) она пересекла пол-материка в фургоне, сплавлялась на плоту по горным речкам Новой Зеландии и даже провела три месяца на полинезийском острове в обществе аборигенов. При этих словах на лице Берты мелькнула мечтательная улыбка – и Олег Иваныч поперхнулся вопросом. В самом деле, не по своей же воле она… может, кораблекрушение?

– Я отлично стреляю, мсье Семёнов, – продолжала меж хозяйка яхты, – и пять лет назад пришла второй на Малом Дерби. Поверьте, я не буду вам обузой!