Читаем Дорога за горизонт полностью

Первая попалась нам через два дня пути. Там, где и было отмечено на карте, на берегу нашёлся шалаш из камыша. Возле него торчал покосившийся трёхметровый шест; на верхушке – выцветшая тряпка, выполнявшая, по-видимому, роль флага. Радом с этим гордым штандартом красовалась аккуратная поленница, укрытая – я не поверил собственными глазам! – навесом из пальмовых листьев. Пристав к берегу, мы нашли на дровах доску с едва различимой надписью карандашом, по-французски. Она гласила: «Дрова заготовлены для вас. Подходите осторожно».

Находка вселила в нас некоторый оптимизм: хоть с топливом трудностей не будет. Всё же, грузить дрова не в пример проще и быстрее, чем устраивать в этих диких чащобах лесоповал. Пополнив поленницы на палубе, мы продолжили путь.

Следует сказать пару слов о нашем новом спутнике, моём добром приятеле, инженере Курте Вентцеле. Судьба свела меня с ним почти два года назад, в Басоре. Тогда мы вместе выбирались из охваченного кровавым безумием города на самодельном безрельсовом бронепоезде. Позже, в Александрии, Курт – спасибо ему! – познакомил нас с Бурхардтом, и с этого начался новый виток приключений, приведший меня сюда, на берега Конго.

Я, разумеется, не забыл признания археолога в сотрудничестве с германской разведкой – и у меня немало причин полагать, что герр Вентцель так или иначе, причастен к тому же занятию. С чего, иначе, ему так резко менять планы, отказываясь от солидного поста в России в пользу гнилой африканской дыры? Тем не менее, Вентцель здесь – и, насколько я разбираюсь в людях, его вовсе не радует то, что вытворяют на берегах Конго агенты короля Леопольда. Видимо, германский Генеральный штаб считает необъодимым присматривать за леятельностью бельгийцев в этой части Африки… а может, их осведомлённость куда глубже, чем представляется на первый взгляд? И объектом их внимания являемся именно мы, а не колониальная коммерция короля-маклера Леопольда Второго? Впрочем, интересы кайзеровского генштаба многогранны, и Африка всегда занимала в них отнюдь не последнее место. И если Вентцель действительно разведчик – он, конечно, не мог обойти вниманием столь любопытные события.

Я старательно избегаю говорить с Куртом о счастливых совпадениях и внезапных переменах планов. Он прекрасно всё понимает – что ж, молчаливый нейтралитет устраивает нас обоих. К тому же я чувствую себя перед ним в долгу – без помощи Вентцеля мы не сумели бы вырваться с Центральной станции. История Бассоры и парового шушпанцера повторилась, правда в неожиданном ракурсе.

Остаётся, правда, вопрос – а стал бы Курт помогать нам, не случись столь вовремя нападени едикарей? Но это, как говорится, «скрыто туманом неизвестности»; гадать же на пустом месте – занятие неблагодарное и пустое.

Так или иначе, судьба нам улыбнулась; теперь не упустить бы этой счастливой гримасы. На календаре – начало мая 1888-го; разбитый, искалеченный дырявый горшок, именуемый по недоразумению пароходом, ковыляет вниз по реке Конго, а я сижу в чулане, заменяющем капитанский салон и думаю непростую думу – как подгадать наше прибытие в устье к концу месяца? Я до сих пор скрываю от спутников одно важное обстоятельство: в конце мая – начале июня сего года нас будет ожидать в этих водах русский военный клипер. С самого начала мы с Корфом не сомневались, что путь экспедиции будет лежать именно так – по рекам, к западному побережью континента, в Бому – и пусть лучше на родину нас доставит судно под Андреевским флагом. Мы ожидали от этого вояжа необыкновенных находок – и как угадать, кто попробует оспорить нашу добычу?

Наши ожидания оправдались с лихвой – в ящиках, тщательно упакованных с сухими пальмовыми листьями, плывёт величайная великая тайна всех времён – и желающие присвоить её уже сыскались. Можно, кончено, надеяться, что мы избавились от преследователей, и больше нам ничто не угрожает – но, сдаётся мне, впадать в такое прекраснодушие неразумно…»

* * *

Из записок поручика Садыкова, адресованных его школьному товарищу, мещанину города Кунгура Картольеву Елистрату Бонифатьевичу.

«Привет, дружище Картошкин! Вот и взялся я снова за письмо. Пожалуй, вернее называть нашу одностороннюю переписку дневником – столько неотправленных посланий скопилось в заветном кармашке моего заплечного мешка. А потому, и писать я буду на манер дневника, начиная текст когда вздумается и обрывая на полуслове.