Читаем Дорога за горизонт полностью

– Эвон как по нашему чешет, нехристь, Навуходоносор! – злобно покосился на надсмотрщика Кондрат Филимоныч. – А с нами, небось делал вид, что ни бельмеса не понимает!

– Ничаво, отольются ему наши слёзы. – посулил урядник. – Проньку я этому кату нипочём не прощу. Попомнит, как забайкальцы за обиды спрашивают. И образин энтих не забуду, самолично кровянку сцежу…

* * *

Путь до слияния Конго и Убанги занял у отряда, отягощённого пленниками, занял более трёх недель. После полумесяца ожидания в грязной деревушке, где русские совсем было пали духом – от скверной пищи, безжалостных москитов, непрерывных окриков и побоев, – с низовий реки пришли три длинные туземные лодки с гребцами. Каждая могла бы вместить до трёх десятков человек; пленников, разделённых на две группы, загнали на эти скорлупки. На третью посудину, воспользоваться которой решил самолично Жиль, погрузили трофейное имущество. Вместе с лодками прибыл отвратительный груз – цепи с ножными и ручными кандалами; от этого бремени были избавлены только мадемуазель Берта (её Жиль тоже взял на свою лодку), да бедняка Садыков, свалившийся в тропической лихорадке. Поручик бредил, метался в жару и то и дело терял сознание, но Жиль оставался непреклонен – Семёнову было отказано в доступе к экспедиционной аптечке. Настроение у пленников было подавленное – казаки шёпотом молились, а мрачный Кондрат Филимонович бросал на чернокожих конвоиров взгляды, не обещающие тем ничего хорошего. Всем было ясно, что поручик – не жилец; к вечеру второго дня он затих, перестал бредить. Кожа сделалась восковой, прозрачной, черты лица заострились, тело источало сухой жар. Ночью случился кризис – и утром Садыков, слабый как младенец, в насквозь промокшем от пота платье, сам ел жалкую похлёбку, которой кормили узников. Олег Иванович вытребовал у Жиля два одеяла – бельгиец, не мудрствуя, отнял их у своих негритянских вояк. Теперь рядом с поручиком всё время сидел кто-то из товарищей по экспедиции, отгоняя вездесущих москитов. Садыков пытался держаться бодро, шутил и даже пару раз запевал слабым голосом забавные, времён своей кадетской юности, песенки.

Когда пришло время грузиться на пироги, Садыков сумел даже сам доковылять до воды. Кондрат Филимоныч устроил офицера на корме, с наибольшими удобствами – и начался нескончаемый путь вниз по Уэлле, и далее, по Убанге, и до самой Большой реки.

Конго открылась в зарослях камыша, когда лодки миновали обширную заводь, окружённую кустарником. Несколькими милями ниже слияния Конго и Убанги, на южном берегу притулилаись полутора десятков хижин. Рядом – дощатые бараки; над одним в небо уставилась кирпичная труба вполне индустриального вида. За бараками громоздилась решётчатая конструкция, увенчанная громоздким деревянным колесом, поставленным вертикально; трос с колеса уходил в приземистую постройку и, судя по всему – дальше, под землю. Колесо непрерывно вращалось, а из барака с трубой доносилось уханье и лязг, какие обыкновенно издаёт работающий паровик. Бараки окружала колючая проволока, протянутая на аккуратно обструганных столбах. Высились пирамиды из бурого угля; вдоль изгороди прохаживались чернокожие часовые в высоких, на манер фесок, головных уборах, кургузых мундирчиках, и все как один, босые. Вооружены они были старыми бельгийскими винтовками, а на ремнях таскали сапёрные тесаки, вроде того, от которого принял смерть несчастный Кабанга.

Это и была «Центральная станция», о которой пленники так много слышали от своих сторожей. Хижины, разбросанные возле бараков, с трёх сторон были обнесены изгородью из тростника; между постройками и рекой тянулась полоса вонючей грязи. Ничего, напоминающего ворота не имелось – вместо них в изгороди зиял проход. Довольно было одного взгляда на это жалкое поселение, чтобы понять – в туземной части Центральной Станции всем распоряжается чахлый демон лени. Между строениями бродили чернокожие, одетые в невообразимое рваньё. Иногда появлялись и европейцы – один из них, здоровенный малый с длиннейшими, закрученными вверх усами и длинной палкой в руке, увидев лодки, громко завопил, скликая к себе негров. Те вяло поплелись навстречу лодкам, зашли по пояс в воду, взялись за борта, потянули… Плеск воды привлёк крокодилов – их гребенчатые спины замелькали в воде, в опасной близости от людей. Негры переполдолшились; гребцы принялись плашмя колотить вёслами по воде, отпугивая хищных рептилий.