Читаем Допустимые потери полностью

Со свойственной ей чуткостью Шейла не пыталась вывести его из этого состояния глухой летаргии или как-то развеселить его. Его нервы, да и ее, как он предполагал, были натянуты до предела, и он никуда не мог деться от вереницы своих призраков, которые являлись ему и тихим днем, и бесконечными ночами, от этой череды мертвых и искалеченных. Он старался выглядеть сдержанным, но никто не подозревал, чего ему стоят эти усилия и что одно неверное слово может вызвать у него взрыв слез и ярости. Он не признавался Шейле, что его не покидает ощущение, будто ничего еще не завершено, и нарастает в нем предчувствие беды, понимание того, что все случившееся — всего лишь прелюдия к смутной и загадочной катастрофе, которая, сардонически усмехаясь, глядит из будущего.

Не говорил он Шейле и о своих непрекращающихся приступах рвоты после еды. Дорис, с религиозной трепетностью ухаживавшая за ним, не предполагала, что постоялец страдает больше от ее стараний, чем от пережитого.

Все в свое время, мрачно думал Деймон. Когда я обрету силы покинуть этот дом, я тайно обращусь к врачу и скажу ему, что и кровь у меня, и кости никуда не годятся и что остро нуждаюсь во внимании науки.

Это случилось раньше, чем ему хотелось, и теперь уж молчать не имело смысла.

Утром восьмого дня после перестрелки он проснулся очень рано от жгучего спазма в желудке. Осторожно, чтобы не разбудить Шейлу, сполз с постели и, согнувшись в три погибели, придерживаясь рукой за пол, чтобы не упасть, почти пополз в ванну. У него невольно вырвался стон. Он ввалился в ванну, но у него не хватило сил закрыть за собой дверь. Он не заметил, как рядом с ним оказалась Шейла, а только почувствовал ее руку на своем лбу и услышал ее голос:

— Не волнуйся, дорогой, я здесь, с тобой.

Тут же оказался и Оливер. Деймон стыдился собственной наготы и не мог даже поднять глаза, посмотреть, накинула ли Шейла халат. Голос Оливера доносился откуда-то издалека, словно из гулкого длинного коридора, когда он спрашивал:

— Как звонить вашему врачу?

— У него нет врача. — В ее голосе звучало то сожаление, с которым она говорила на эту тему все двадцать лет. — А мой врач — гинеколог.

Затем Деймона охватило ощущение комичности всего происходящего и, склонившись над туалетом, он услышал свой собственный смех.

— Я вызову нашего, — сказал Оливер. — Надеюсь, он не уехал из города.

— Не стоит, — Деймон внезапно почувствовал, как боль отпустила его. — Я в полном порядке. — Выпрямившись, он с достоинством накинул на себя халат, который висел на двери ванной. — Небольшое несварение желудка. Вот и все. — Он посмотрел на Шейлу, благодарный за то, что она успела накинуть халатик, а потом отвел глаза, потому что его испугало выражение ее глаз и складка у рта. — Теперь я просто прилягу и подремлю.

— Не изображай из себя дурацкого спартанца, — сказала Шейла, взяв его за руку и ведя к постели. Очутившись под одеялом, он почувствовал, как расслабились все мышцы. Он ободряюще улыбнулся Шейле и Оливеру, стоявшим над ним.

— Я себя прекрасно чувствую. Ужасно хочется есть. Как вы думаете, могу ли я получить немного апельсинового сока, кофе и поджаренного хлеба?

Доктор Бричер оказался высоким обаятельным пожилым человеком с седыми волосами и изящными внимательными манерами, внушавшими доверие. По его мнению, этот случай не представлял собой ничего особенно серьезного.

— Просто надо немного отдохнуть, — сказал он, — несколько дней соблюдать легкую диету, перед едой принимать «Маалокс» и ни о чем не беспокоиться, — он говорил с подчеркнутой серьезностью, словно тревоги и беспокойство были самыми страшными болезнями, с которыми он сталкивался за свою многолетнюю практику в Нью-Йорке, — и вы будете как новенький.

Деймон был рад, что Оливер догадался пригласить этого внимательного, чуть старомодного врача, а не какого-нибудь медика-технократа новой формации, который первым делом отправляет своего пациента в больницу, где его начинают терзать разнообразными медицинскими исследованиями и пугать визитами специалистов, каждый из которых тут же выясняет, что пациент стал жертвой именно той болезни, изучению которой он посвятил себя сразу же после окончания медицинского колледжа. Деймон смущенно поблагодарил доктора и заверил его, что сейчас он чувствует себя куда лучше, чем последние несколько месяцев, но Шейла мрачнела с каждой минутой, и недоверие полыхало в ее глазах. Приободренный заверениями доктора и скромностью предписанного им лечения, Деймон почувствовал, что сумрак, было овладевший его душой, рассеивается, как утренний туман на рассвете, и понял: пора кончать с тем, что он стыдливо окрестил ипохондрической слабостью, пора вставать на ноги и заняться делами, пока они не превратились в руины под рассеянным, хотя и преданным руководством Оливера.

Когда доктор ушел, Шейла, провожавшая его до дверей, вернулась с еще более странным выражением лица.