Конечно, лорд Форг был воспитан на многочисленных условностях, и время от времени столь неожиданная фамильярность с простушкой — горничной несомненно должна была вызывать в нём чуть ли не отвращение. Однако пока дело ограничивалось игривым флиртом, даже то, что отталкивало его в Эппи (надо ли говорить, что сама по себе её натура вовсе не была утончённой и благородной?), лишь придавало делу особую пикантность, а пробудившаяся страсть и вовсе затмила все подобные возражения. Войди Эппи в круг его знакомых в качестве жены, Форг, наверное, начал бы стыдиться её неотёсанности, которая на самом деле была всего — навсего простотой. Сейчас она вовсе не казалась ему невоспитанной или вульгарной; ведь мы не считаем невоспитанным грудного младенца или только что родившегося ягнёнка, хотя и признаём, что ни тот, ни другой совершенно неуместны в аристократической гостиной. Форг непременно счёл бы Эппи низкой, если бы влюблённость не заставила его отдать ей должное. Любовь не только открывает нам глаза, но и заставляет их закрывать. Правда, многие из тех, кто увидел было истину, а потом снова ослеп, думают, что глаза их, наконец — то, открылись окончательно.

Сначала Эппи вела себя точно так же, как и раньше, разве что плакала поменьше. Она продолжала усердно трудиться по дому, не жаловалась даже на самую неблагодарную работу и, казалось, хотела загладить прошлую вину, хотя на самом деле старательно скрывала вину нынешнюю: она пыталась искупить то, что держала в тайне, исполняя свои обязанности с ещё большим рвением. Однако постепенно в её лице и манерах стала проявляться прежняя дерзость вкупе с неясным смущением. Правда, подобные вспышки происходили так редко и неявно, что заметить их мог лишь человек, хорошо знающий её повадки. Донал сразу понял, что их отношения с Форгом возобновились. Тем не менее, по вечерам Эппи по — прежнему никуда не выходила, кроме как по поручению Дори, но даже тогда возвращалась домой как можно скорее, словно желая избежать подозрений.

В хорошую погоду Донал уводил Дейви в лес или в поле, чтобы они вместе могли наблюдать и извлекать все возможные уроки из того, что матушка — Природа творит в своих многочисленных мастерских. Здесь они оба учились внимательно смотреть, подмечать, сравнивать и делать выводы, каждый для себя самого и для своего друга. Донал мало знал о лесной жизни, потому что до сих пор был знаком лишь с горными склонами и лугами, но даже в лесу умел подмечать такое, на что Дейви никогда не обратил бы внимания. Тот, кто лучше всех умеет учиться, и учить будет лучше всех.

Однажды, когда они шли по опушке редкого ельника, Дейви, неожиданно меняя тему разговора, вдруг сказал: — Интересно, повстречаем мы сегодня Форга или нет? Теперь он каждый день встаёт ни свет ни заря и сразу же куда — то выезжает, но не на охоту и не на рыбалку, потому что ни удочки с собой не берёт, ни ружья. Наверное, он тоже за чем — то наблюдает или что — то ищет. Как вы думаете, мистер Грант?

Его слова заставили Донала задуматься. Вечером Эппи сидела дома, а если и выходила, то всего на несколько минут. И вот теперь оказывается, что лорд Форг каждый день выезжает из дома рано утром… Но если Эппи решила, что всё равно будет с ним встречаться, кто может им помешать?

Глава 45

Последняя встреча

Теперь Донал лишь изредка виделся с леди Арктурой, а когда они всё — таки встречались, она не давала ему возможности с нею заговорить. На её лице снова появилось выражение тревоги, а когда она улыбалась, сталкиваясь с ним в коридоре, в её улыбке Доналу чудилась немая мольба, словно она отчаянно нуждалась в его помощи, но не решалась о ней просить. Она стала часто видеться с мисс Кармайкл, и у Донала были все основания опасаться, как бы фарисейство старшей наставницы не легло на расправившийся было дух Арктуры — причём, не так, как роса ложится на свежескошенный луг, а как нежданный мороз охватывает лепестки распустившихся подснежников. Одним из самых суровых искушений для ветхого Адама, ещё живущего в душе человека, любящего истину, бывает христианин — фарисей, ревностно придерживающийся предания отцов и обычно настолько толстокожий, что его не проймёшь никакими духовными доводами: так глухо он защищает все свои уязвимые места. В то же самое время ничто другое не позволяет терпению возыметь в нас совершенное действие. Даже хорошо, что до фарисея невозможно достучаться, что его невозможно убедить, потому что тогда он лишь вошёл бы в круги верных, чтобы плести сеть новых расколов и порождать на теле Церкви свежие язвы и нарывы.