Читаем Домбайский вальс полностью

– Ага! – торжествующе воскликнул Брюханов. И брови его стремительно взметнулись вверх. – И вы тоже можете дать слабину. – Он поспешил снова лечь, обрадованный тем, что Неделя отказался играть в шахматы, он тому почти всегда проигрывал. – И ты, Брут, как сказал однажды Кай Юлий Цезарь во время мартовских ид.

– Да. И я тоже, – сознался Неделя и вздохнул, меняя скрещение ног. – Погода действительно какая-то, не то чтобы плохая, но нудная. Нудно-морозная, если можно так выразиться. На лыжной трассе я видел, мимо проходя, всего с десяток человек. В основном юноши. И парочка-троечка девиц. И кажется, среди них наша милая докторица. Которая, на мой взгляд, мало что смыслит в эскулапии. Кстати, невежественность отличительная черта современной молодёжи.

– Она вроде рентгенолог, – туманно заметил Брюханов.

– Вполне возможно. И даже характерно. Тем хуже для рентгенологии. И для тех лыжников, которым не повезёт с костями или суставами. Во время неосторожного спуска с горы.

– А личико у неё довольно смазливое, – мечтательно оживился Брюханов, заводя руки за голову. – Заметили, как этот толстяк-режиссёр, похожий на Пьера Безухова, вокруг неё эдаким ладаном вьётся?

– По-моему, не он вокруг неё, а она вокруг него вьётся.

– Говорят, она хорошо поёт.

– Рентгенологи не могут хорошо петь.

– Это ещё почему? – удивился Брюханов, приподымаясь, чтобы взглянуть с интересом на соседа по койке и взметнуть брови.

– Потому что, если рентгенолог хорошо поёт, это не рентгенолог, а певица. Кстати, эта ваша докторша совершенно не в моём вкусе. – Неделя поморщился носом. – Слишком полна и широка в бёдрах. К тому же чересчур сексапильна. Мне нравятся более одухотворённые. Что-то близко к «Неизвестной» Крамского. Знаете, что меня поразило в Польше, в Кракове, где мне довелось участвовать в симпозиуме математиков? Это женщины. Польки. Они как-то умеют за собой следить. Совершенно нет толстых. И все с узким тазом. И ноги тонкие, как у породистых лошадей. У женщин ноги должны быть тонкими. В противном случае это не женщина, а мужчина. У нас на турбазе есть одна девушка. Такая высокая, стройная блондинка. Тонкая, с хорошей фигурой. С глазами, как у газели. Знаете, наверное. Вы не могли не положить на неё глаз. Кажется, её зовут Дарья, Даша. Вот она как раз несколько напоминает западных женщин.

Неделя вновь сделал перемену ног на спинке кровати.

– Да. Эффектная девица, – согласился Брюханов. – Попка хороша, а грудь, по-моему, маловата.

– Ещё бы немножко ума, – добавил Неделя. – Впрочем, уважаемый Всеволод Филиппович, умная женщина это парадокс. Помните Конфуция?

– Это про курицу, что ли?

– Да-да! – прохмыкал Неделя. – Про курицу и про двух. Однако я охотно принимаю этот парадокс. Ум лишил бы женщину её очарования. А женщина без очарования – баба Яга.

– А как же Мари-Кюри Склодовская?

– Она была очаровательная женщина.

– Завидую я вам, уважаемый Александр Христофорович. Вашему неиссякаемому энтузиазму.

– Энтузиазм, уважаемый Всеволод Филиппович, здесь совершенно не причём. И вообще, мне надоели эти наши беспредметные споры. Давайте поговорим о чём-нибудь интересном.

– Например?

– Например, о горных лыжах.

– Ну, что ж, согласен, – согласился профессор Брюханов. – Хорошая тема. Как ваши успехи в годиле?

– О! Достойная тема, – оживился Неделя. – Не буду хвастать, но, по-моему, я продвигаюсь вперёд. Один раз у меня получился поворот на параллельных лыжах. Это такой восторг! Признаюсь, я был в тот момент по-настоящему счастлив. Лыжи, конечно, ещё не счастье, но вполне могут его заменить. Так сказал кто-то из великих.

– А как Тонис оценил ваши успехи?

– Он меня похвалил. Мне было приятно. Он всё-таки превосходно катается. Такой гибкий и отменно сложён. Амплитуды его тела поистине совершенны. – Неделя помолчал и задумчиво пожевал старческим ртом. – Вообще человек устроен очень сложно и своеобразно. Как, по-вашему, чей мозг совершает большую работу: слаломиста, проходящего трассу, или математика, обдумывающего решение сложной теоремы?

– Судя по откровенной постановке вопроса – слаломиста, – скептически заметил Брюханов.

– Да, вы правы. Как это ни парадоксально. Лыжник за десять секунд спуска воспринимает и перерабатывает значительно большую информацию, чем математик, может быть, за полчаса самой напряжённой работы мысли.

                              IX

Беседа двух больших учёных ненадолго прервалась в поисках новой спорной аргументации, чтобы продолжить точить лясы. Из-под двери потянуло надоевшим запахом квашеной капусты. За стеной прозвучал приглушённый звон гитары, и приятный хрипловатый голос Ивана Краснобыжего едва слышно пропел: «Бродяга к Байкалу подходит, рыбацкую лодку берёт и грустную песню заводит о том, как живёт наш народ» В коридоре и смех, и грех, и визг, и топот ног…

– Положим, это ещё только гипотенуза, как выразилась одна вдовствующая балерина, – продолжил свою партию профессор Брюханов.

– Никакая не гипотеза. А доказанный экспериментальный факт.