Читаем Дом ужасов полностью

Она посмотрела на картину, изображающую Иисуса.

Эми чувствовала, что, демонстрируя свое обнаженное тело образу Христа, она каким-то образом причиняет боль матери, глубоко ранит ее. Эми не понимала, откуда у нее такие ощущения. Вроде бы никакого смысла в этом не было. Картина — она и есть картина, сам Христос, конечно же, не мог лицезреть ее. Однако она продолжала крутиться перед зеркалом, принимая соблазнительные позы, лаская себя в интимных местечках.

Через пару минут поймала в зеркале отражение собственных глаз, и короткого мгновения, на которое она заглянула в собственную душу, вполне хватило, чтобы устыдиться. Эми быстро надела фланелевую ночную рубашку.

«Что со мной не так? — спросила она себя. -

Внутри я действительно плохая, как и говорит мама? Я— зло?»

В замешательстве преклонила колени около кровати, помолилась.

Четверть часа позже, откинув с кровати покрывало, увидела на подушке тарантула. Ахнула, отпрыгнула и только потом поняла, что тарантул резиновый. Устало вздохнула, положила «паука» в ящик прикроватного столика и забралась в постель.

Ее десятилетний братец, Джой, никогда не упускал случая разыграть ее. Обычно, попавшись на один из его трюков, она отправлялась искать озорника, притворялась, будто страшно разозлена, угрожала поколотить. Конечно же, она не могла причинить ему вреда. Слишком сильно любила. Но ее напускная злость была той частью игры, которая Джою нравилась больше всего. Все заканчивалось тем, что Эми ловила его и щекотала, пока Джой не обещал быть хорошим мальчиком.

Сейчас он точно лежал в кровати, скорее всего, не спал, несмотря на поздний час, ждал, когда же она ворвется к нему в комнату. Но этой ночью его ждало разочарование. У нее не было ни настроения, ни сил для их привычной игры.

Эми выключила свет.

Но заснуть не смогла.

Думала о Джерри Гэллоуэе. Она сказала ему правду, когда высмеивала его любовное мастерство. Оргазм она получала редко. Он был неуклюжим, невежественным, эгоистичным партнером. И при этом она подпускала его к своему телу вечер за вечером. Получала от этого минимум удовольствия, но позволяла использовать себя на полную катушку. Почему? Почему?

Она не была плохой девчонкой. Не жаждала плотских утех, во всяком случае в глубине души. Даже позволяя Джерри пользоваться ее телом, ругала себя за то, что идет у него на поводу. И когда занималась этим с парнем в припаркованном в укромном месте автомобиле, у нее создавалось ощущение, что это кто-то другой, а вовсе не она.

Не была она и ленивой. Лелеяла честолюбивые замыслы. Хотела поступить сначала в колледж Ройял-Сити, потом в университет штата Огайо, получить диплом по живописи. Собиралась работать в какой-нибудь фирме дизайнером или художником, а в свободное время, вечерами или по уик-эндам, рисовать для себя. А потом, если бы выяснилось, что у нее есть талант и находятся люди, готовые покупать ее картины, ушла бы с работы и уже все время посвящала творчеству, передавая созданные ею прекрасные картины в галереи, где бы они продавались за хорошие деньги. Она собиралась достигнуть в жизни успеха.

И вот забеременела. Все мечты пошли прахом.

Может, она не заслуживает счастья? Может, глубоко внутри у нее червоточина?

Разве хорошая девочка чуть ли не каждый вечер раздвигала бы ноги на заднем сиденье автомобиля? Разве хорошая девочка залетела бы, не окончив учебу в школе?

Ночь нанизывала одну минуту темноты на другую, а мысли Эми все не давали ей уснуть. Она никак не могла решить, хороший она все-таки человек или плохой.

В ее голове звучал голос матери: «В тебе есть тьма. Ты так легко можешь соскользнуть с пути истинного. Это в тебе есть. Слабина. Что-то плохое, с чем ты должна бороться каждую минуту».

Внезапно Эми подумала: а может, она вела себя как шлюха в пику матери? Это была тревожная мысль.

— Я позволила Джерри накачать меня только потому, что знала, как эта новость потрясет мать? — прошептала Эми в темноту. — Я уничтожила собственное будущее, чтобы досадить этой суке?

Только она могла знать точный ответ на любой из этих вопросов. И ответы эти предстояло искать внутри.

Она застыла под одеялом, глубоко задумавшись.

За окном ветер шелестел листвой кленов.

Издалека донесся гудок поезда.

* * *

Сначала скрипнула открывающаяся дверь, потом половицы под ковром. Кто-то вошел в спальню.

Шум разбудил Джоя Харпера. Он открыл глаза и посмотрел на часы, которые стояли на прикроватном столике, в свете ночника разглядел время. 12:36.

Он спал всего полтора часа, но сонливости не было. Проснулся он бодрым и энергичным, предвкушая сначала услышать, а потом увидеть реакцию Эми на резинового тарантула. Он поставил будильник на час ночи, потому что ей велели вернуться в это время. Но, судя по всему, она вернулась раньше.

Шаги. Мягкие. Осторожные. Приближающиеся.

Джой напрягся под одеялом, но продолжал притворяться, будто спит.

Шаги остановились у самой кровати.

В Джое нарастал смех. Он прикусил язык, чтобы еще ненадолго сдержать его.