Он понятия не имел, что с ней делать. Единственным желанием было утащить ее как можно дальше от Тони и Марго, и Другая Сторона подходила для этого как нельзя лучше, но что дальше? Придется ли ему провести годы в этом единоборстве, дожидаясь, пока Тони не станет взрослым? Недостатка энергии, равно как и сокращения собственных сил, он не ощущал и не сомневался, что в состоянии без устали продолжать лететь с ней в вечность. Но ему этого не хотелось. Ему хотелось сделать с ней что-нибудь, избавиться от нее, заключить в какую-нибудь тюрьму или лишить способности функционировать.

Убить ее.

Ярость его тоже ничуть не уменьшилась. Он продолжал искать способ ликвидировать ее навсегда. Мать сказала, что он может захватить ее, но не может уничтожить, и он пытался придумать способ ее нейтрализации. Это бы решило не только проблемы его семьи, но и проблемы Лори, Марка, Сторми и Нортона. Донин - единственная реальная угроза для всех Домов, и если ему удастся ликвидировать ее раз и навсегда, все вернется на круги своя и восстановится нормальный ход вещей.

Она яростно дернулась, сумела высвободить руку и вцепиться ему в лицо длинными острыми когтями. Инстинктивной реакцией было оттолкнуть ее, но он, напротив, уперся лбом ей в голову, приложил всю свою силу и, пользуясь своим преимуществом в размерах, сумел заломить ей руку за спину.

Она яростно завопила.

Каким-то образом он все еще был связан с Домом, и это было к лучшему. Он мог видеть едва различимую на расстоянии линию Домов - единственные ориентиры в этой пугающе пустой вселенной. Домов было гораздо больше, чем пять. Их череда терялась за горизонтом; хотя все они были абсолютно похожи, в одном из Домов - в его Доме периодически мерцало самое верхнее окно в самой высокой башенке, и при каждой световой пульсации он чувствовал как бы легкий толчок, словно между ним и Домом существовала невидимая, но прочная связь.

Только эта связь удерживала его от отчаяния и пораженческих мыслей.

Если бы Билингс был жив!

Он бы мог оказать какую-нибудь помощь.

Донин начала видоизменяться в его руках. Ее левая рука превратилась в зеленую змею, голова приняла облик головы первой куклы Тони. Видимо, он должен был испугаться, но ничего этого не произошло. Она была единственной константой в окружающем мире неопределенности, ее трансформации были по крайней мере понятными и узнаваемыми, и он продолжал держать ее изо всех сил. Кукольная голова превратилась в козью морду, которая начала бодаться. Он ударил ее в пах и с удовольствием заметил, что от удара она приняла прежний человеческий облик и испустила вопль, похожий на боль.

В противоположном направлении от Домов вдалеке мигали огоньки, напоминающие разноцветные зернышки воздушной кукурузы. Они мигали, но не гасли, оставались гореть, громоздились один на другой, постепенно превращаясь в гору. И небо, и земля были все того же неопределимого цвета, но сама возможность различать "небо" и "землю", верх и низ, определять направление зарождала надежду.

Где его мать, где отец, где все поколения умерших жителей земли? Раньше этот мир ему казался более доброжелательным, а теперь полное отсутствие всякого присутствия беспокоило и вызывало тревогу. Он подумал, что существует не просто Другая Сторона, есть много сторон, и что эта сторона - ее мир, ее потусторонний мир. Сюда попадают такие, как она, после смерти. Эта мысль отнюдь не добавила душевного спокойствия. Она опять дернулась, плюнула ему в лицо и уже стала не она, а он. Длинный красный пенис змеей протиснулся между ними, его набухшая головка с влажным липким отверстием прижалась к его плотно сомкнутым губам. Первой мыслью было открыть рот и откусить его напрочь, но тут же подумалось, что именно этого она скорее всего и добивается, поэтому он лишь отвернулся, стискивая ее за запястья и обеими ногами врезал ей в низ живота, отчего оба закрутились вверх тормашками.

По мере того как она превращалась из самки в самца и обратно, небо меняло свой цвет, что служило единственным признаком существующей связи между ней и этим страшным пустым пространством.

Меняя захват, он постепенно добрался до ее шеи и изо всех сил стиснул пальцы, стремясь проломить дыхательное горло. Получив свободу рук, он била, царапала, щипала его, но он ничего не чувствовал, удары не наносили ему ни малейшего вреда. Впрочем, и его попытки задушить ее тоже ни к чему не приводили. Он уже сомневался, можно ли ее вообще задушить, дышит ли она вообще и надо ли ей дышать, но в данный момент это не имело никакого значения. Мать была права: он не в состоянии ее убить.

Она поняла, что он хочет сделать, прекратила сопротивление и громко расхохоталась ему в лицо.

- Лучше бы ты меня тогда трахнул! Резко собравшись, она ударила в него руками и ногами. Он держал ее только за горло, и пальцы не справились с внезапным и могучим толчком. Он отлетел в сторону.

- Они мои, - ухмыляясь, заявила она. - Они все мои! И исчезла.

Глава 18

Нортон

Нортон проснулся в настоящем.