Настроение у него немного поднялось. Он сел за компьютер и начал третью главу – там, где Грэма, Дею и Философа берут в плен Страхоеды.

Грэм промолчал.

– Если я правильно понял, – тихо кашлянув, заговорил Философ, – их не интересует ни мясо, ни рабы… Им нужен наш страх.

– В переносном смысле?

Философ посмотрел на Грэма.

– В прямом, – нехотя признался тот. – Они станут пугать нас, мы будем источать страх, они насытятся, но напуганный станет смелее, и придется его снова пугать – уже основательнее… Грубо говоря, если для начала в вас запустят живой крысой – то под конец трапезы придется… гм…

– Говорите, – тихо сказала Дея.

– Одним словом, тот, кто живым ушел от Страхоедов, почти теряет способность пугаться чего бы то ни было.

– И многие уходят живыми?

Грэм пожал плечами».

Влад прекрасно знал, что произойдет дальше, кто что скажет и кто что ответит, и как закончится переделка со Страхоедами – но у него вдруг пропало желание писать. Вообще расхотелось что-либо делать.

Он расплатился, погрузил чемодан в багажник – и, как только стемнело, выехал на дорогу.

…Куда глаза глядят.

Глава восьмая

Долина Совести

* * *

– Что с вами? – испугался издатель.

– Я немного заболел, – сказал Влад.

Издатель поджал губы:

– Но встречи уже анонсированы…

– Я не собираюсь отменять встречи. Другое дело, что трудно быть обаятельным… когда так болит голова.

– Давление? – доверительно предположил издатель. – Отравление? Или вы просто хватили лишку?

Еще один заподозрил во мне алкоголика, мрачно подумал Влад.

Прежде он никогда не встречался ни с какими читателями. Прежде он вообще не появлялся на людях в качестве какого-то там писателя; он сам себе боялся признаться, как волнуется. И как не хочет ударить лицом в грязь.

Утром за ним пришла к гостинице машина; Влад сел рядом с водителем, и на третьей минуте пути его укачало. Он почти полностью раскрыл окно, он дышал полной грудью, он пытался отвлечься – тошнота чуть сдала позиции, но убираться не думала. Читатели будут огорчены, подумал Влад – и сам себе удивился. Оказывается, можно не только говорить сквозь зубы – некоторые ухитряются сквозь зубы думать…

В первом же книжном магазине его угостили кофе с коньяком. Стало полегче; когда Влад уселся наконец за низкий столик на фоне стеллажей, сплошь уставленных «Приключениями Гран-Грэма», когда посмотрел прямо перед собой – в глазах зарябило от лиц и физиономий, в ушах зазвенело, он понял, что встречу придется проводить издателю – да еще тряпичному клыкастому Грэму, бережно усаженному на стопку книг…

В машине – по дороге в следующий книжный магазин – издатель долго молчал.

– Мда, – сказал он наконец, когда дорога подошла к концу. – Не предполагал… обидно.

Влад только поморщился. Голова его, казалось, наполнена была расплавленным свинцом.

Опять выпили кофе с коньяком, но Владу не сделалось лучше. Удерживая на лице улыбку, как эквилибрист удерживает на носу карточный домик, он вышел к почитателям незаконнорожденного тролля; его спросили, когда он начал писать, потом спросили, много ли получают писатели, потом спросили, есть ли у него семья – и в этот момент он ощутил себя цыпленком, вырвавшимся из болезненно давящей скорлупы.

Он вдруг увидел, что на улице солнечно, что магазин просторен, что людей собралось видимо-невидимо; он увидел лица, в том числе детские, увидел улыбающуюся краснощекую женщину, спросившую о «начале творческого пути», толстенького пацана, спросившего о писательских доходах, и женщину в очках, спросившую о…

Влад едва удержался, чтобы не разинуть рот. Анжела – порядком изменившаяся, в белокуром коротком парике, в темных очках на все лицо, – невозмутимо ждала ответа.

– Незаконнорожденный тролль – не такая уж плохая семья, – сказал Влад после неприлично затянувшейся паузы. – Вероятно, он приходится мне сыном… А если честно – я ценю одиночество. И очень не люблю, когда на него посягают.

Анжела улыбнулась как ни в чем не бывало. Влад в какой-то момент даже подумал, что ошибся, что это другая женщина, что ему мерещится Анжела, как до того мерещилась Анна…

Потом, в толпе желающих получить автограф, его тронули за локоть. Он оглянулся – но белый парик уже уплывал прочь. Анжела уходила – если, конечно, это было она…