Читаем Долгая ночь полностью

– Имя твое знакомо, – ободрил Мхаргрдзеди молодого человека. – Многие хвалили мне твое искусство, и я с удовольствием посмотрел бы своими глазами на твою живопись, если ты и Гочи согласились бы мне ее показать.

– И я не видел, – подхватил Торели, – и я не поленюсь посмотреть на новые царские палаты.

– Когда угодно… Хоть завтра же… Большая радость…

– Завтра-то, может быть, и нет, – вмешался Гочи, – но вот на днях сама царица пожалует в новые палаты. Вам все равно придется ее сопровождать. Тогда вы поневоле увидите и мою работу, и живопись нашего друга Ваче. А сейчас пожалуйте к столу.

Во главе стола посадили Мхаргрдзели, на другом конце сел хозяин, по бокам друг против друга оказались Ваче и Торели.

– Ты, Гочи, раз как-то упрекнул меня, – сказал Торели, усаживаясь на свое место. – Ну, что же, я заслужил этот упрек. Давно пора бы мне взглянуть на твое творение. Снаружи я им уже любовался, но внутрь зайти до сих пор не нашел досуга. То визиты к вельможам, то при дворе. Такова участь бедного поэта: к каждому явись, каждому скажи что-нибудь приятное. К тому же – прибавление семейства. С тех пор как родился сын, некогда писать стихи, не могу наиграться с малышом.

Мать Гочи приподняла уж над столом блюдо с яствами, но, услышав последние слова Торели, не преминула вступить в разговор. Даже блюдо она поставила на старое место.

– Говорят, сын ваш – вылитая мать. Не смогла я повидать его, когда он народился. А теперь, наверное, большой.

– Пошел третий год. Но если вы видели Цаго, то сынка и смотреть не надо – воистину вылитая мать.

Ваче сидел, опустив голову. Никто не знал, что в это время было у него на душе.

Гочи между тем наполнил большую чашу и передал ее Мхаргрдзели. Аваг поднялся и провозгласил здравицу за родину и царицу. Выпил, передал чашу придворному поэту и сел, возгласив аллаверды.

– Теперь ты должен поднять чашу за счастье нашей прекрасной родины, за ее процветание и могущество, – добавил Аваг, садясь. – Я так потому говорю, что не миновать войны, а война будет трудной.

– Да неужели трудной будет война? – усмехнулся Торели, принимая чашу. – Что может сделать могучему Грузинскому царству беглый султан Хорезма Джелал-эд-Дин? У него нет земли, нет владений. Он не держится корнями за землю. Сорвавшись со своей земли, он вот уж сколько времени бежит, сам не зная куда, только бы спастись от нахлынувших монголов.

– О ком вы говорите? – спросил Ваче.

– О султане Хорезма, сыне великого Мухаммеда. Этот несчастный бежит от тех самых монголов, которых мы четыре года назад прогнали, как овец. Он бросил родную землю, катится, как перекати-поле, по всему исламскому миру и нигде не может укорениться. Хоть бы осмелился сразиться с монголами. Бросается из стороны в сторону со всеми чадами и домочадцами. Монголы же гонятся за ним, как собаки за оленем или лисицей. Как это можно – отдать страну, ни разу не приняв боя, достойного настоящего мужчины и воина?

– Не все, по-видимому, так, – неуверенно вставил Ваче. – Когда я работал в Хлате, много слышал о Джелал-эд-Дине. О нем говорят как о храбром и сильном муже. И сражения с монголами были. И не раз монголы бежали от меча султана. Весь исламский мир боится проклятых язычников-монголов, весь исламский мир надеется только на Джелал-эд-Дина. Говорят, что только он спасет…

– Когда же он спасет? Он отдал весь Хорезм и половину Ирана. Теперь у него ни казны, ни войска. И вот его план: он знает, что Грузия богатая страна. Он надеется одолеть нас одним ударом, забрать все наше золото и серебро, отъесться на наших харчах, а потом уж, отдохнув и окрепнув, повернуть против главного своего врага. Но он жестоко просчитается. Мы дадим ему такой поворот от ворот, что война с монголами покажется развлечением и праздником.

– Дай-то бог, – внятно произнес Мухасдзе, когда все затихли после боевой речи Авага. – Но не слишком ли просто мы рассуждаем? Джелал-эд-Дин собрал всех мусульман и надвигается на Грузию, как черная туча.

– Ха, да где же они, мусульмане?! Иран он упустил из рук. Ирак не повинуется Джелал-эд-Дину. Вероятно, он собрал кочующих туркменов. Плохи его дела, если дошло до этих кочевников.

– Говорят, четыреста тысяч войска, – гнул свою линию Мухасдзе.

– Откуда! Такого войска не соберет и багдадский халиф. Этот слух распространяют лазутчики Джелал-эд-Дина, чтобы запугать нас, грузин. Но вот что я скажу: вопрос не в том, большое ли войско у султана. Плохо, что война надвигается не в добрый час. Не все благополучно в царском дворце.

В разговор вмешалась мать Гочи. Она обратилась к сыну:

– Правда ли, сынок, у царицы с царем какая-то ссора? По всей Грузии ходит недобрый слух.

Гочи опустил голову, отодвинул еду и ничего но ответил. Ответил вместо него Аваг: