Читаем Долгая ночь полностью

С первого же дня, как только во дворце появились живописцы, Гочи начал приглядываться к ним. Впрочем, Деметре Икалтоели он хорошо знал и верил в него. Но зодчему показалось, что старый мастер поступил не очень осторожно, доверив молодому художнику роспись самой главной дворцовой залы. Гочи тогда ничего не сказал Деметре, но опасения были, и зодчий ревниво присматривался к работе Ваче.

Понемногу мнение архитектора о молодом художнике стало меняться. Бывало, что он подолгу стоял за спиной живописца и смотрел, не пропуская ни одного движения кисти. Незаметно для себя Гочи стал как бы тайным соучастником творчества, и смотреть на работу Ваче превратилось для него в потребность. Чем дальше продвигалось дело, тем больше восхищался Гочи и силой таланта художника, и силой его духа, и мощью вдохновенья, и правильностью выбора, который сделал старый Деметре.

Ваче тоже привык к тому, чтобы рядом за спиной стоял столь тонкий и опытный наблюдатель. Два вдохновенных художника постепенно сблизились и полюбили друг друга.

Ваче нравился этот благородный человек, воспитанный при дворе и получивший блестящее образование, наделенный широтой и глубиной взглядов. Об искусстве Гочи умел судить тонко и смело. Свои взгляды он излагал так точно, что и для собеседника они становились бесспорными и обязательными. Это зависело не только от блеска и точности речи, но и от силы собственной убежденности зодчего.

То было время расцвета разносторонних дарований. Конечно, Гочи Мухасдзе не имел себе равного среди зодчих в пределах Грузинского царства. Но он был и умным советником двора, и храбрым полководцем. Он был одинаково хорош и на лесах нового здания, и во время застольной беседы, и в жаркой сече. Он считался желанным гостем во всех высокопоставленных домах могучего цветущего царства.

Ваче очень любил беседовать с Гочи Мухасдзе. После работы одинокий Гочи частенько принимал приглашение своего юного друга, и они шли в дом Ваче, где их привечала всегда радушная, гостеприимная Лела. Бывали случаи, что друзья проводили вечер в какой-нибудь харчевне под громкий говор подвыпивших разгоряченных мужчин.

Ваче, сложив инструмент, снимал передник, когда Гочи, по обыкновению, зашел за ним.

– Ну, что мы будем делать сегодня вечером?

– Устал. Надо бы отдохнуть.

– А мне как раз привезли из деревни лекарство от усталости. Домашнее вино. Короче говоря, нужен застольник. А где же мне найти лучшего застольника, чем ты? Пойдем ко мне. Придут еще двое друзей. Возможно, ты с ними незнаком, но вообще-то знаешь…

– Ну что ж, пошли.

Когда подходили к дому Мухасдзе, на порог вышла мать Гочи. Она упрекнула сына:

– Нехорошо, сынок, опаздывать. Неудобно приходить позже гостей. Торели давно уж дожидается тебя в твоем доме.

Ваче смутился, услышав имя придворного поэта. Он испугался, что, может быть, и Цаго здесь и придется встретиться и сидеть за одним столом, смотреть друг на друга и разговаривать. И хотя сердце забилось и кровь прихлынула к лицу, Ваче с радостью повернул бы от порога, чтобы очутиться рядом со своей милой, тихой женой.

Если бы даже и Цаго вспыхнула вся при встрече, если бы и у нее дрогнуло сердце, все равно это все не имело уже смысла, и для обеих сторон оказалось бы не минутами радости, но ненужной, излишней неприятностью.

Думая так, Ваче невольно приотстал от хозяина дома. Гочи пришлось повернуться и позвать:

– Заходи, что же ты топчешься у порога, словно стесняешься, проходи.

В комнате у окна стоял Торели. Он резко повернулся и пошел навстречу, пожал Ваче руку, глядя прямо в глаза.

– Знаю, слышал, да и как не слышать, коли все говорят.

Ваче хотел сказать что-нибудь в ответ, вроде того что они слегка знакомы, но, почувствовав, что получается невнятное бормотание, он покраснел и опустил голову.

Стол был накрыт на четверых. Гочи пояснил:

– Должен прийти еще Аваг, сын нашего славного Иванэ Мхаргрдзели. Не подождать ли, вот-вот придет.

– Куда нам спешить, – решил за всех Торели и сел на стул, предупредительно пододвинутый хозяином. Опустился и Ваче. Он сидел, по-прежнему не поднимая головы, и чувствовал, что Торели тоже смотрит на него. От смущения Ваче даже забарабанил пальцами по столу. Это дало возможность Торели отметить, какие у художника длинные красивые пальцы.

Стесненное молчание длилось недолго. За окном послышался звон копыт. Гочи метнулся по лестнице вниз, навстречу новому гостю, распахнул ворота и обнял князя.

Сын некоронованного царя Грузии Аваг, выросший под одной кровлей с царицей Русудан и почитаемый царицей за родного брата, встретился с собравшимися будто с ровесниками, которых давно не видел и с которыми так радостно чокнуться тяжелыми кубками.

Правда, Аваг, Торели и Гочи действительно были ровесники, но все же бедным царедворцам не дотянуться было до сына наипервейшего вельможи во всем государстве. Вот почему Ваче удивился той простоте и легкости, с которой Аваг вошел в дом и поздоровался с друзьями.

Аваг поздоровался с хозяином дома, с Торели и подошел к Ваче. Художник смутился – их разделяло не только происхождение, Ваче был много моложе Авага.