— Два часа? — изумился мистер Кэмбридж. — Мы ведь только начали. Надо же, как время летит!

— И к тому же вас ждет полицейский.

— Ах, да. Кто именно?

— Сержант Фланнаган.

— Ах, Фланнаган. Впрочем, я все равно не помню их по фамилиям. Каков он из себя?

— Здоровенный малый, сэр, с красной рожей, — подсказал Хатрик.

— Ах, значит я все-таки его знаю. Сейчас выйду. Обработайте, пожалуйста, шов, мистер Э-ээ…

Мистер Кэмбридж был для лондонской полиции постоянным клиентом, поскольку вечно терял свою машину. Едва начав хирургическую карьеру, он приобрел стандартный «бентли», но либо забывал, где его оставлял, либо не помнил, приехал на нем или нет, либо отпирал утром гараж и убеждался, что машины в нем нет.

— На этот раз я абсолютно убежден, что мой автомобиль украли, — заявил он полицейскому, пока мы с Гримсдайком и Хатриком уписывали за обе щеки заливную баранину. — Сегодня утром я приехал на метро, но уже вчера машины у меня не было… Так мне кажется, во всяком случае. Зато накануне, сержант Финикин, я… Словом, я отчетливо помню, что оставил свой «бентли» напротив своего дома на Харли-стрит. Когда же я утром вышел, моего автомобиля и след простыл.

Сержант кашлянул.

— Почему же вы сразу не известили полицию, сэр?

— Э-ээ, видите ли, сержант Фулиген, увидев, что машины нет, я поначалу был убежден, что приехал домой не на ней. Вы меня понимаете?

— Разумеется, — кивнул сержант.

После обеда мистер Кэмбридж отправился резать животы в другую часть Лондона, предоставив заканчивать операции нам с Хатриком. Поскольку штатный анестезиолог сопровождал мистера Кэмбриджа, Хатрик, ещё не пришедший в себя после увиденного, известил Гримсдайка, что проведет оставшиеся мелкие операции под местной анестезией. Гримсдайк воспринял его слова с достоинством, пробурчав себе под нос что-то вроде «Любой осел со скальпелем в руках может быть хирургом», после чего испарился из операционной. На мое счастье, старшая сестра тоже сменилась, и мы с Хатриком, оставшись вдвоем, счастливо оперировали до полуночи. После утреннего провала я был убежден, что мне никогда не стать хирургом, но, работая бок о бок с Хатриком, постепенно обрел уверенность.

Вернувшись около полуночи в ассистентскую, мы застали там сержанта Фланнагана.

— Мистер Кэмбридж уехал, — известил его я. — Что-нибудь передать ему?

— Да. Мы нашли его машину.

— Неужели? И где же она была?

— В его собственном гараже, где еще.

Глава 14

В Св. Суизине под надзором мистера Кэмбриджа находились сразу два отделения: женское и мужское. Первое называлось «Постоянство», а второе носило звучное имя «Стойкость». Сам мистер Кэмбридж каждый вторник совершал обход обоих отделений по утрам, однако его общение с пациентами обычно сводилось к тому, что он бодро тыкал их кулаком в живот и говорил:

— Вот увидите — вам сразу полегчает, как только мы вырежем эту ерунду.

Хатрик выполнял всякие пустячные операции, а на мою долю выпали послеоперационный уход и повседневная забота о постельных больных. Оказывается, пациентов куда меньше волновало, какую часть организма оттяпали у них под наркозом, чем бессонница, запор, остывший ужин или сквозняк. И вот все эти проблемы висели на мне. Дважды в день я был обязан обходить все палаты, благодаря чему пациенты видели меня куда чаще, чем всех остальных врачей хирургического отделения. Не раз меня поэтому приводили в смущение, называя во всеуслышание молодым медицинским светилом, которое «всем тут заправляет».

— Кто ваш хирург? — услышал я однажды, как один из них спрашивал другого внизу, в рентгеноскопическом кабинете.

— Доктор Гордон.

— Я имею в виду — кто главный хирург в вашем отделении?

— Кто, кто — доктор Гордон, — недоуменно ответил его собеседник. Молодой такой.

— А что, других врачей у вас нет?

Немного подумав, пациент ответил:

— Есть ещё какой-то Хатрик, который иногда помогает доктору Гордону.

— Да! Ну, а ещё кто?

После мучительного раздумья последовал ответ:

— Больше — точно никого. Разве что какой-то старик, которого доктор Гордон по доброте сердечной время от времени привлекает на свои операции. Но старикан уже давно ни на что не годен, — уверенно добавил он.

Поскольку отделение профессора хирургии находилось в том же корпусе, что и наши два, мы часто встречались с Бингхэмом. Общались мы подчеркнуто, до навязчивости, вежливо: Бингхэм к злополучному лифту на милю не подходил, а я при всякой встрече советовался с ним как с более опытным коллегой по поводу сложных случаев. Когда наши профессиональные интересы сталкивались, мы соревновались друг перед другом в любезности и уступчивости.

— Привет, старина, — сказал он как-то вечером, входя в дежурную операционную. — Ты закончил?

— Нет еще. Собственно говоря, я только успел руки вымыть. У меня тут гнойный абсцесс. Впрочем, если тебе нужно, я готов…

— Нет, что ты, дружище, — развел руками Бингхэм. — Конечно, сегодня наше дежурство, и приоритет за нами, но я и в мыслях не допускаю, чтобы тебе помешать. К тому же речь идет о банальном переломе, который вполне может подождать. Будь спок.