Читаем Доктор Гоа полностью

Потом виза кончилась. Я поехала в Россию, сделала студенческую визу на пять лет, взяла дочку (ей еще не было двух лет) и вернулась уже серьезно, уже понимая, что буду дальше жить. Неподалеку от Арамболя мы сняли домик в джунглях и просто жили вдвоем, ни с кем почти не общаясь. У меня инвалидность первой группы, я – инвалид детства, пенсию получаю, плюс пособие на ребенка, – в сумме 18 тысяч рублей, – для Индии это приличные деньги.

Но потом у меня еще была тут клиническая смерть. Примерно через год после того, как мы сюда перебрались, ко мне приехал любимый человек, и здесь мы расстались окончательно, а через две недели я умерла. Начались судороги, я не успела дойти до холодильника и ввести себе реланиум. Успела только позвонить другу и сказать: «Мне плохо». В себя пришла уже в Керале, в аюрведической клинике. Сначала меня сюда, в Мапсу, в больницу доставили, там сердце запустили, и друзья повезли меня в Кералу. Пока везли, я еще раз отключилась, а в Керале уже пришла в себя во время массажа. Мне там по четыре часа в сутки делали массаж: два часа утром и два – вечером. Делали еще горячие масляные ванны – это от судорог, и очень много давали аюрведических лекарств. Три месяца я провела в больнице, и с тех пор туда езжу каждый год на месяц, как в санаторий.

Выйдя оттуда, я сменила жилье, уехала еще дальше в джунгли, в район Керима. Расписывала майки акрилом… Вообще, я очень аутично жила. Мне же еще в три года поставили диагноз «аутизм» – вот так я и жила. Правда, брала русских детей домой, сидела с ними, зарабатывала этим. Мы с ними рисовали, лепили, фильмы просматривали, потом я опрос делала – что они увидели, что поняли. Ну, развивала их, как могла, в игровой форме, со своим ребенком вместе. И вот до прошлого года я сидела с детьми и общалась исключительно с ними.

Я отказалась от операции, отказалась от химиотерапии, от наркотических обезболивающих. Опухоль – это следствие. Если убрать причину, может пройти все. Но я не знаю, что там у меня, я больше не делала обследований. Судороги до сих пор бывают и головные боли такие, что я готова взять дрель и вскрыть себе череп…

Я поменяла образ жизни, поменяла мышление, поменяла настрой, ушли депрессии. Раньше я была вся в проблемах: с мужчинами – проблемы, с женщинами – проблемы, с жизнью – проблемы… Я не видела возможности жить, не видела в людях добра. Видела только лицемерие и желание что-то получить. Я все это отогнала от себя. Теперь у меня первое правило – всегда находиться в позитиве. Если мне что-то не нравится, я просто разворачиваюсь и ухожу.

Сначала я прочитала книгу Луизы Хей, которая вылечила рак при помощи аффирмаций, и практиковала это одно время, но потом поняла, что это – слабые методы. Три раза я была на Випассане. Но большая часть медитаций происходила с ребенком – в творчестве. Мы рисовали, танцевали…

Помогло просто понимание того, что меня разрушают мои же эмоции. Раньше я все время была в негативе, но мне удалось перестроиться на позитив и полюбить себя такой, какая я есть. И мне по барабану, что обо мне думают и говорят. Это их дело, это меня не касается. Я поняла, что у меня есть очень теплые друзья и есть ребенок. И этого достаточно, больше не нужно ничего.

В свое время я два месяца жила в Кхаджурахо. Каждый день ходила ночью в храм, меня охранник пускал, я там свечки зажигала, костюм надевала, включала музыку в наушниках и танцевала. И однажды я поняла, что один в один со мной кто-то танцует в храме мои танцы. А это очень редкие танцы, закрытые, их знает человек двадцать на планете. Оборачиваюсь – индийская мата джи танцует. Она начала расспрашивать, откуда я знаю эти танцы, – ну и по итогам сказала, что готова меня всему учить. В этот храм не пускают белых, это закрытый, тайный храм в джунглях, где девушек учат и танцевать, и любить – вот всему этому искусству. Этой женщине лет семьдесят, и у нее тоже наверняка еще жива наставница: я видела там женщину, старую очень.

В возрасте шести лет я начала тайно заниматься индийскими храмовыми танцами. В крупном сибирском городе, в одном ДК подпольно, в подвале проводились занятия почти каждый день. Я помогала в нашем доме бабушкам: покупала им продукты, выносила мусор, а они меня за это кормили. И одна бабушка сказала: моя дочь преподает танцы; я не могу тебе платить, но мне нужна твоя помощь, так что, если хочешь, можешь пойти к ней и заниматься. Эта женщина была наполовину индуска. Я занималась у нее по шесть часов в сутки, а еще там была философия любви, тантра, йога кундалини. И тогда же меня посвятили в индуизм. Это был обряд. Невозможно учиться индийским храмовым танцам, не будучи хинду.

Я уже не очень хорошо все это помню… Помню только, что я уже тогда как будто сама все это знала, всю жизнь. Знала, как делать пуджу, а мне ведь до этого никто ничего не объяснял. Я просто сама делала пуджи, еще до того, как меня приняли: в игровой форме, но это оказалось один в один.