Читаем Доктор Гоа полностью

Несколько откровенно суицидальных попыток у нее было, причем дело осложнялось тем, что удерживать ее приходилось другим людям, ведь я мог ее только еще сильней спровоцировать. Приятеля однажды запустил ее догонять, он очень хитро отобрал у нее нож, надел ей на голову веночек и говорит: меняемся на нож. Но это было еще в первой волне. А во второй она стала отрицать всех людей, которые в первой были для нее позитивом, теперь они для нее стали просто врагами. Но иногда совершенно неожиданные люди ей помогали, поддерживали: однажды глухой алкоголик помог, который тут у нас неподалеку бродил, они долго разговаривали, он оказался очень непростым человеком.

Это все был ужас и кошмар. Под конец она уже практически полностью потеряла представления о грани между реальностью и бредом, с дикими криками выскакивала голая на улицу… А однажды я понял, что она снова побежала по закольцованному маршруту. И мне нужно было для нее проложить маршрут. Я пошел с ней, пытался делать так, чтобы ее маршрут пролегал по светлым местам. И вот в половине пятого утра на дороге нас останавливают менты и начинают шмонать. Спрашивают: а куда вы, а почему она босиком? Еле я от них отвязался, ведь ее могли и в полицию забрать…

Потом мне соседка дала таблетки, которые, по ее словам, вырубают любого психа в сон на 12 часов. Я ей даю эту таблетку – никак не действует. Организм сжигает себя, она не останавливается.

В общем, я обратился к Виталику («Гоа Хелп»). В тот момент, когда я пошел с ним беседовать, она голая побежала к хозяину дома. Полный бред несет, не узнает меня уже. Мы ее посадили в машину и повезли в клинику. Там ее начали накачивать снотворными, а они не действуют! Ее крючит, гнет… Медсестры мне говорят: если честно, то сейчас нужен священник – то, что мы видим, – это совершенно однозначно не медицина… Им было страшно оставаться с ней в палате на ночь. Но я сам уже очень давно не спал, поэтому поехал домой отдыхать. Правда, все равно часов до трех уснуть не мог, мне было страшно, я понимал, что сам нахожусь на грани.

А ее в больнице начали связывать, но, как бы крепко ни вязали, она все равно освобождалась, вставала, отрывала катетеры, куда-то шла, никто ее уложить не мог. Но все-таки промыли кровь, вымыли всю дрянь, которая в ней сидела, и заставили ее спать. И потихоньку стало лучше, лучше, лучше…

И решил я отправить ее домой. Просил родителей приехать за ней, но выяснилось, что у них нет загранпаспортов. Искал попутчиков, чтобы они могли за ней проследить. Сам я решил остаться: мне нужно было восстановиться. Отправил ее в Россию одну. Сказал, что беру билет на 8 марта. Она в полном ужасе: как это я 8 марта проведу без тебя? Ладно, говорю, беру на 11-е.

Остается несколько дней, и я понимаю, что в эти дни она постарается сделать все, чтобы сорваться. Я слишком долго наблюдал, какие невероятные, изощренные попытки она предпринимала, пытаясь бить по моим больным местам (а она их знает, ведь мы очень долго вместе). И вот эти дни были очень трудными. Чего она только не делала! Постоянно закидывала несколько исключающих друг друга требований, устраивала истерики, что я не выполнил какой-то очередной фигни, которую она придумала. За два дня до отъезда она говорит: значит, так, дай мне выпить и накуриться. Я отвечаю: ты понимаешь, что ты на грани смерти была? Ты понимаешь, что я тебе только что дал мощнейшее снотворное и меня предупредили, что пить тебе нельзя, иначе остановится сердце? И она пытается убежать, чтобы нажраться. Друг дверь на замок снаружи запирал.

В последний день она вытворяла какие-то совершенно немыслимые вещи, я просто считал часы до ее отлета. Она все время меня пыталась вывести из себя, спровоцировать, я держался уже из последних сил. Я ее по-хорошему просил меня не напрягать: я, говорю, в неадеквате, мне самому уже лечиться надо.

В один из последних вечеров мы пошли к Джозефу, это такой учитель, итальянец. И он на этой встрече сказал: я хотел сегодня говорить совсем на другую тему, но ночью мне было видение, и я решил тему сменить. И начинает говорить о семейных отношениях – ну просто в точку, о том, что не измены губят брак, а мелочи. Это был позитивный момент, она очень сильно всем этим зарядилась, и я даже кое-что смог ей объяснить.

Она всегда была нереально неряшлива. Она очень вкусно готовит, но убираться не любит и если, например, чинит карандаш точилкой, то прямо на стол. Я убираю, она опять. Я говорю: вот смотри, ты намусорила, я же ничего тебе не сказал, я молча, несмотря на свое раздражение, подставляю тебе пепельницу, а ты все равно соришь мимо. Вот я сделал шаг тебе навстречу, а ты – нет, и так всегда. И помни, говорю: весь твой треп о любви – это чушь, потому что любовь – это не слова, а поступки. Так вот, за эти три последних месяца я, наверное, что-то сделал, а что сделала ты?