Читаем Доктор Чёрный полностью

— Может быть, вы и правы… с вашей точки зрения, — усмехнулся Беляев. — Но я, знаете, для роли вымогателя и шантажиста, хотя бы и с добрыми целями, абсолютно не годен… Мне и эти-то две тысячи до последней степени противно было брать. Но я рассудил так. На пароходе у меня пропали и деньги и вещи, голова у меня иногда и теперь даже побаливает от того удара, которым меня что-то благословило, когда «Фан-дер-Ховен» опускался на дно. Жалованья мне, считая по день прибытия агента, по обычному даже расчёту приходилось около двухсот долларов. Две-то тысячи копейка в копейку покроют одни только убытки, если по закону капитализировать лечение, потерю трудоспособности на время и так далее. Стало быть, никакой тут награды и нет.

— Ещё бы! Хороша награда! — поддержал Сметанин. — Такую награду мой Шарль у меня ежегодно получает к Новому году… А он не только жизнью, но и насморком не рискует!

— Очень рад, что и вы так же смотрите… Однако из дальнейшего вы можете убедиться, что я уж не такой безнадёжный человек в деловом отношении, — продолжал Беляев. — Получил я свои две тысячи и окончательно ожил. Первым делом вернул своим товарищам на «Мари-Луизе» их восемьдесят долларов и устроил им грандиозную выпивку… Потом принялся рассуждать, что мне дальше предпринимать, каким бизнесом, как говорят почтенные янки, заняться? На руках у меня на наши деньги четыре с половиной тысячи рублей. Этаких денег у меня, у студента, в бесконтрольном распоряжении век не бывало. Но всё-таки понимаю, что это не миллион и на проценты с них не состаришься. Предлагали мне место на паруснике, который меня привёз в Фриско, но сильные морские ощущения мне, говоря откровенно, достаточно надоели. Поступить на завод в Америке?.. Возвращаться в Европу мне не улыбалось.

— Почему? — негромко перебила Дина.

— Так! — замялся Беляев, слегка покраснев и бросив на неё быстрый взгляд исподлобья. — Так, знаете… потянуло поездить по белому свету.

— Вы же только что говорили, что вам надоели сильные ощущения?

— Так то на море, а тут к моим услугам купе со всем комфортом! — вышел из затруднения Беляев.

— Так вот!.. Совершенно случайно попалась мне на глаза в газете заметка из Лос-Анжелеса о тамошней школе и состязаниях… Словно меня осенило. Вот она, карьера, для людей в моём положении! Либо пан, либо пропал! В тот же вечер отправился туда, на следующее утро внёс двести пятьдесят долларов и был зачислен в число учеников, а через два с половиной месяца имел удовольствие получить вот этот паспорт.

Беляев вынул маленькую створчатую крышечку тиснёной кожи с налепленной внутри фотографической карточкой на одной стороне и текстом пилотского диплома на другой.

— И вы сделались авиатором-профессионалом? — спросила Дина.

— Пока — да!

— Вы… получаете жалованье?.. Я слышала, что предприниматели вас страшно эксплуатируют?

— В этом отношении моя судьба счастливое исключение. Я — настоящий буржуа, и у меня нет никакого антрепренера. Ещё учеником я приобрёл собственный аппарат, отдав свои две тысячи наличными и на тысячу выдавши вексель. Это дало мне возможность те призы, которые мне причитались на состязаниях, положить целиком в свой карман. За погашением долга за аппарат, за добавочные части и крылья у меня осталось восемь тысяч долларов, свобода, кое-какие знания и масса любопытных переживаний. В данную минуту я не хочу ничего лучшего!

— А опасность? Возможность ежеминутно свернуть себе голову?..

— Э, полно!.. Всё это преувеличено. Если пилот осторожен, если он в то же время сам хороший механик, опасность на моём аппарате процентов на пять — десять, отнюдь не больше, превышает опасность на автомобиле, моторной лодке, парусной яхте, не говоря уже о железной дороге, где достаточно какому-нибудь хулигану или просто душевнобольному положить поперёк рельс шпалу или отвинтить скрепы, чтобы несколько сотен людей обратилось в кашу… Припомните-ка чеховского «злоумышленника», отвёртывавшего с рельс гайки на грузила!

— Так-то так, а всё-таки, что ни день, в газетах читаешь: с такой-то высоты, авиатор такой-то и в конце — «насмерть»!

— Что ж из этого? В тех же газетах ежедневно найдёте убитого трамваем или мотором. Даже чаще значительно. Вообще же я смотрю так: чему быть, тому не миновать. Кому суждено быть повешенным, тот не утонет.

— Вы фаталист! — усмехнулся Сметанин.

— Вот он найдёт ярого сторонника в Дорне… — задумчиво заметила Дина.

— В каком Дорне? — встрепенулся Беляев.

— В Бенаресе, в экспедиции, есть студент, наш знакомый, русский.

— Дорн здесь? — изумился авиатор.

— Да вы разве знаете Дорна?

— Разумеется, знаю… если только тот самый. Естественник. Худой, угрюмый, горбится отчаянно.

— Он, он! — со смехом захлопала в ладоши Дина. — Это поразительно!

— Что ж тут поразительного? Я год был на математическом, до института. Дорн тоже был математиком два года, а потом перешёл на естественный. Я с ним в отличных отношениях!

— Ну, теперь я помню, где я вас встречала! — сказала Дина. — Я видела вас вместе с Дорном в Публичной библиотеке. Только не в читальной зале, а в отделении… Знаете, в круглой комнате, с бюстами!