Читаем Доктор Чёрный полностью

Вечно разъезжавший с одного конца полуострова на другой в разведках многочисленных нефтяных источников, целые месяцы проводивший в джунглях с горстью проводников, выдерживавший нередко настоящие осады в гористых местностях, заселённых дикими и одичавшими племенами, Сметанин во время своих редких наездов в Бенарес еле успевал поцеловать дочь, как ему снова приходилось садиться в вагон, катер или туземную парусную барку и мчаться в Калькутту, Бомбей или Лагор в погоне за концессиями и партиями разведчиков-англичан.

Сам давно уже принявший британское подданство, он не забывал знакомить дочь с родным языком, и, когда её старая бонна, вывезенная из России ещё вдовою Сметаниной, сошла в могилу за своей госпожой, он решил отправить дочь в Россию к сестре, бывшей замужем за видным столичным чиновником.

На седьмом году маленькая Дина покинула Индию и теперь возвращалась в неё после двенадцатилетнего отсутствия.

«Британик» подобрал её в числе других пассажиров «Фан-дер-Ховена» и доставил назад в Саутгемптон.

Вместе с приятельницей своей, гувернанткой мисс Джонсон, ехавшей в Дели к брату-офицеру, она не решилась вторично вверять свою жизнь пароходам голландских компаний и, без особых приключений совершив переход до Сингапура на огромном английском лайнере, пересела на местный небольшой пароход, направлявшийся к Батавии среди целого лабиринта островов, лежавших на воде словно огромные корзины с цветами и зеленью.

Если бы не фотографическая карточка, присланная ей из Индии в одном из писем, она ни за что не узнала бы отца в сухом, начисто выбритом джентльмене безукоризненно английской складки, в просторном белоснежном костюме из лёгкой, как кисея, материи, с белым шлемом на голове, встретившем её на пристани вместе с какими-то двумя молодыми людьми.

Старик Сметанин, наоборот, узнал дочь с первого взгляда и порывисто обнял её, напрасно стараясь спрятать выступившие на его совсем ещё молодых глазах слёзы.

— Вылитая мать… Вылитая!.. — всхлипывая, шептал старик. Потом оправился и, приняв свой прежний, безукоризненно европейский вид, представил дочери своих спутников: — Мсье Дю-Руа, мой секретарь… парижанин. Лорд Саммерс, лейтенант британской армии, мой добрый знакомый и пайщик… Здесь в отпуску, по дороге в Фриско. Опоздал на очередной пароход специально для того, чтобы встретить тебя.

— M-lle!.. — растаял сухощавый черномазый француз, прячась за огромным букетом из чайных роз. — Я так счастлив, что, по обязанностям моей службы, имею случай приветствовать вас…

— Ах! Папа назначил вас, стало быть, в наряд… встречать меня? — с юмористической серьёзностью осведомилась Дина. — Эта обязанность оговорена в вашем контракте?

— Не смущай, Дина, моего Шарля, он совсем не так боек, как кажется! — пришёл на помощь своему секретарю Сметанин. — Идёмте. Машина нас ждёт.

Англичанин предупредительно распахнул уже дверцы огромного красного автомобиля. Дина с отцом села в карету, молодые люди заняли места у руля, и восьмидесятисильный великан мягко и бесшумно покатил по набережной.

— Я тебе бесконечно благодарен за твою телеграмму! — говорил старик Сметанин, крепко пожимая маленькие ручки дочери. — На следующий день после твоей телеграммы в газетах были уже подробные сообщения о вашем крушении с перечислением фамилий классных пассажиров… Не знаю, что бы я пережил, если бы ты меня не предупредила!

— Нам ничего особенного не пришлось испытать. Мы провели в лодке не больше часу. Нас подобрал «Британик».

— Да. Ваше счастье, что телеграфист оказался героем.

— Телеграфист сбежал с парохода первым… На его месте остался механик, русский. Он сам вызвался.

— Русский?

— Да. Мне говорил старший инженер, который усаживал нас в лодку. Его уговаривали спасаться, он не согласился. Он один из всей команды умел обращаться с аппаратом.

— Как его звали?

— Не знаю. Инженер говорил, что он поступил на пароход в Роттердаме по документам француза, по чьей-то протекции. Я случайно узнала, что он русский… ещё во время пути, — прибавила она, слегка покраснев при воспоминании о случае в машинном отделении.

— Молодчина! — с невольною гордостью выронил по-русски британский подданный Николай Смит, поглядывая с участием на дочь, смущение которой не укрылось от его внимания. — Ну, Бог даст, ему тоже удалось уцелеть.

— Нет, — возразила Дина. — Он погиб.

— Откуда ты знаешь?

Дина сильно покраснела.

— Когда нас подобрал «Британик», — сказала она, — телеграфист принял последнюю депешу от «Фан-дер-Ховена»… Механик сообщил, что тонет в эту минуту, и просил… просил передать поклон русской пассажирке на вельботе.

— И эта пассажирка…

— Других русских на пароходе не было, — смущённо призналась Дина.

— Да, да… — задумчиво согласился Сметанин. — Женщина… Уже женщина… И очаровательная женщина — вылитая мать!.. А давно ли, кажется, в одной рубашонке ползала по песку у нас в Бенаресе! Не помнишь?

— Решительно себе не представляю! Смутно припоминаю какие-то смуглые лица. И то, должно быть, так только, кажется… ведь этому сколько уж времени? Я — старая дева, мне скоро уж двадцать первый год.