Читаем Дочери служанки полностью

Она спустилась по лестнице, считая ступеньки и стараясь ступать так, чтобы шаги не обнаружили ее напряжения. В прихожей она увидела со спины знакомые очертания того, кого она помнила своим мужем все эти почти шесть тысяч дней его отсутствия. Он почувствовал, что она уже здесь, обернулся и посмотрел ей в глаза.

Донья Инес подошла ближе настолько, насколько посчитала уместным.

– Ужин подают в восемь.

В последующие несколько часов в замке Святого Духа царила мертвая тишина.

Не слышалось ни движения воздуха.

Ни дыхания обитателей.

Служанки укрылись в кухне. Лимита оповестила Марию Элену, и ту охватила дрожь, которая все не проходила, и, как это бывало с ней во времена предприятия «Диана», на нее напала такая сонливость, что тяжело было разомкнуть веки. Она распахнула окно настежь и высунулась на улицу, чтобы выгнать вновь появившихся демонов.

Они ждали распоряжений от доньи Инес, но сеньора плакала, закрывшись у себя в комнате. На террасе Сиес она искала ответы на свои вопросы, не понимая толком своих чувств.

Дон Густаво направился в библиотеку, пройдя большую гостиную, где ему надлежало перекреститься перед портретом деда, дона Херонимо. Все выглядело так, как он оставил. Донья Инес не внесла никаких заметных изменений. Он закрыл дверь и сел на стул за письменным столом. Достал сигарету, раскурил ее и задумался о жене. Она по-прежнему была красива. Возраст лишь слегка коснулся ее. Она не утратила стройности, в ней не было никаких признаков старости. Она была его первой любовью и будет последней, поскольку в эти часы тишины дон Густаво решил: он никогда больше не уедет из Пунта до Бико, а значит, будет с ней.

Письмо доньи Инес, где она сообщала о будущей свадьбе сына Хайме, пришло в Гавану в положенное время, все давно к этому привыкли. Так было всегда. И как всегда, дон Густаво его прочел. Он ни одного письма не оставлял не прочитанным. И отвечал на каждое.

В доме на улице Агуяр он вызвал служанку в столовую, где завтракал, и попросил еще сока и кофе. А также портсигар.

Он был крайне недоволен.

Он вдохнул аромат табака, провел ладонью по губам, отхлебнул только что принесенного кофе.

– Ни под каким видом! – вслух сказал он.

Он так сильно ударил кулаком по столу, что лежащие на нем предметы пришли в беспорядок, а бедная служанка испугалась.

– Сеньор?

– Оставь меня! Я хочу побыть один!

Женщина исчезла, предварительно закрыв за собой двери каждой комнаты. Ему были не свойственны вспышки гнева, но, когда это случалось, мало не казалось никому, все рушилось и летело в разные стороны, и невозможно было спастись, даже если спрятаться в огромную напольную вазу.

Дон Густаво встал из-за стола и стал ходить по гостиной с сигаретой в зубах и засунув в карманы жилета большие пальцы рук. У него заныли зубы.

– Мерседес! – крикнул он.

– Слушаю, сеньор.

– Принеси мне воду, соль и петрушку.

Служанка сбегала за лечебным средством и все поставила на стол.

– Не туда! – рявкнул он. – Поставь здесь.

Дон Густаво смешал с водой соль и петрушку, подержал раствор во рту ровно минуту, сверившись с карманными часами, и выплюнул в плевательницу, которая всегда была под рукой.

– Мерседес! – снова крикнул он.

– Сеньор? – отозвалась женщина, просунув подбородок в дверную щель.

– Сбегай в контору, найди дона Леона и скажи, чтобы пришел сюда.

Леон Кирога был последним компаньоном дона Густаво в Гаване. Контора сахарной компании находилась в двух кварталов по улице Агуяр.

– И побыстрее!

Служанка сняла форменный передник и выбежала из дома так быстро, как могла.

– Побыстрее! – повторил дон Густаво. – Это срочно!

Он снова сел за стол, где еще оставались остатки завтрака, и одним глотком покончил с кофе, выпитым наполовину.

– Не выйдет у Ренаты то, что она задумала. Только через мой труп!

В тот момент дон Густаво не знал, что служанка умерла, донья Инес не сказала ему об этом в последнем письме, которое отправила на остров. Она посчитала это чем-то незначительным для него, поскольку не знала, что на самом деле даже простое упоминание имени служанки оказывает на ее мужа сильное воздействие.

– Этому браку не бывать! Ни за что, пока я жив! – воскликнул он.

Он говорил это не для кого-то, ведь он не мог говорить об этом ни с кем, но ему хотелось произносить эти слова вслух, так они обретали большую значимость.

– Инцест в моей семье! Боже милосердный!

Его охватил озноб, как всегда бывало, когда в сознании всплывали сцены из прошлого. Промелькнули двадцать четыре года с тех пор, как он потерял из виду Ренату, и еще больше времени прошло с того дня, как его мать до смерти забила Марию Викторию, и каждый раз он не чувствовал по отношению к обеим женщинам ничего, кроме отвращения. Он не знал свою дочь, потому что не хотел ее видеть до отъезда на Кубу, но одна только мысль, что она могла что-то унаследовать от Ренаты, вызывала у него спазм.

Пока Мерседес ходила за Леоном Кирогой, дон Густаво успел продумать до мельчайших деталей свои последующие шаги.

– Что у тебя за срочность, друг Густаво? – спросил компаньон, входя в гостиную. – Твоя служанка вытащила меня из конторы, как ошпаренная!