Читаем Дочь палача полностью

– Веди туда, – сказал он. – Если это окажется правдой, тогда я расскажу, что намереваюсь делать.

Примерно через полчаса они добрались до нужного места – тенистой поляны посреди леса, заросшей камышом. Перед ними оказался пересохший пруд, из него выступали травянистые островки. Позади него расположился влажный луг, и там местами проглядывало что-то фиолетовое. Пахло трясиной и торфом. Якоб закрыл глаза и принюхался к запахам леса. Среди смолистой хвои и сырого мха ясно угадывался еще один аромат.

Дочь была права.

Симон понемногу успокаивался. Покрасневший от гнева, после ссоры с отцом он первым делом поспешил к рыночной площади. Там у одного из многочисленных лотков юноша быстро съел на завтрак кусок хлеба с несколькими колечками сушеных яблок. Пока он жевал жесткие сладкие яблоки, гнев его постепенно угасал. Не имело никакого смысла нервничать из-за отца. Они просто были разными. Гораздо важнее сейчас спокойно подумать. Симон наморщил лоб.

Якоб Шреефогль рассказал, что через несколько дней в Шонгау приедет княжеский управляющий, чтобы огласить приговор. До этого времени следовало найти виновного, так как у советников не было ни желания, ни денег, чтобы кормить управляющего и всю его свиту дольше, чем это потребуется. Кроме того, секретарь Лехнер всеми правдами стремился успокоить город. Если к приезду Его сиятельства Вольфа Дитриха фон Зандицелля не воцарится мир, это существенно подорвет авторитет Лехнера в Шонгау. Значит, в их распоряжении было три, самое большее четыре дня. Столько требовалось солдатам и прислуге, чтобы добраться из далекого имения в Тиргауптене до города. Стоило управляющему только появиться здесь, и тогда ни он, ни палач, ни сам господь не в силах будут спасти Марту Штехлин.

Симон съел последнее яблоко и пошел через оживленную площадь. Ему то и дело приходилось обходить служанок и крестьянок, толкавшихся у лотков с мясом, яйцами и морковью. Некоторые тоскливо глядели ему вслед. Не обращая на них внимания, Симон свернул в Куриный переулок, где жили приемные родители Софии.

Рыжая девочка больше ему не попадалась. Он был уверен, что она знала больше, чем говорила. Она каким-то образом являлась ключом к тайне, хотя он пока не выяснил точно, что за роль она во всем этом играла.

Симон добрался до маленького домика, втиснутого между двух здоровенных мастерских. Но там его ждало разочарование. София не появлялась здесь уже два дня. Приемные родители понятия не имели, куда она подевалась.

– Дрянная девка, творит что пожелает, – проворчал ткач Андреас Данглер, которому девочку отдали на попечение после смерти родителей. – Когда она здесь, то проходу нам не дает, а как работать нужно, так шатается где-то в городе. Я уже жалею, что подписался на это дело.

Симон с удовольствием напомнил бы, что Данглер получает за Софию неплохое жалованье от города. Но он только кивнул.

Андреас продолжал жаловаться:

– Я не удивлюсь, если окажется, что она с ведьмой заодно, – он сплюнул. – Мать ее такая же была, жена кожевника Ганса Хермана. Сначала мужа в могилу свела своим колдовством, потом сама померла от чахотки. Девка вечно упрямится, во всем хочет быть лучше всех и не желает с нами, ткачами, за один стол садиться. Теперь получила по заслугам!

Он прислонился к дверному косяку и пожевывал щепку.

– Будь моя воля, я бы ее сюда и не пустил больше. Может, она и убралась подальше, пока ее к Штехлин не подсадили.

Пока ткач сетовал не переставая, Симон уселся на тачку с навозом возле дома и глубоко вздохнул. Он понимал, что топчется на одном месте. Больше всего ему сейчас хотелось хорошенько врезать Данглеру, но вместо этого он перебил его ругань:

– Ты ничего в последнее время не замечал за Софией? Чего-нибудь необычного?

Андреас осмотрел его с ног до головы. Симону понятно было, что ткачу он казался щеголем. В высоких кожаных сапогах, зеленом бархатном кафтане и с модно остриженной бородкой юноша выглядел как изнеженный горожанин из далекого Аугсбурга. Отец был прав. Это место не для него – и он не пытался даже вида создать, будто все иначе.

– Чего она тебя так заботит, знахарь? – спросил Данглер.

– Я судебный врач при допросе Штехлин, – выпалил Симон. – Потому хочу иметь о ней общее представление, чтобы знать, что за дьявольские силы в ней кроются. Итак, София что-нибудь говорила о Штехлин?

Андреас пожал плечами.

– Как-то она говорила, что хочет стать знахаркой. И когда у меня жена заболела, быстренько достала нужное снадобье. Верно уж, Штехлин ей дала.

– А еще?

Данглер помедлил с ответом. Потом, видимо, что-то вспомнил и ухмыльнулся.

– Однажды я увидел, как она на заднем дворе чертила на песке какой-то знак. Когда я ее там застал, она его быстренько стерла.

Симон насторожился.

– Что за знак?

Ткач ненадолго задумался, затем вынул изо рта свою щепку и, склонившись, что-то нарисовал в пыли.

– Примерно такой вот он был, – сказал он наконец.