Читаем Дочь палача полностью

Девочка прижимала к тощей груди деревянную куклу. Дыхание с хрипом вырывалось из груди. Лицо было бледным, щеки запали, под глазами залегли темные круги. Она снова закашлялась, тяжело и мучительно, болело горло. Издалека, с Леха, до нее доносился шум – что-то там произошло. Она с трудом приподнялась в кровати и попыталась посмотреть через окно, но увидела лишь небо, облака и столб дыма. Отец сказал, что все в порядке, и ей не следует волноваться и вставать с постели. Позже придет лекарь и поможет ей. Девочка улыбнулась. Уж лучше бы пришел молодой, а не старый. Ей нравился молодой. Однажды на рынке он протянул ей яблоко и спросил, как у нее дела. Мало кого интересовало ее самочувствие. Да, собственно, никого не интересовало.

Клара потеряла родителей в пять лет. Сначала маму. Она так и не пришла в себя после рождения маленького братика. Клара еще помнила маму по ее улыбке, большим добрым глазам; как она часто пела дочке перед сном. Когда несли деревянный гроб, Клара думала, что мама только спала и совсем скоро проснется и придет домой. Отец вел ее за руку. Когда подошли к церкви Святого Себастьяна и на новом кладбище опустили гроб в землю, он сжал ее руку до того сильно, что девочка вскрикнула. Женщины думали, она плакала из-за матери, и гладили ее по голове.

После этого отцу становилось хуже и хуже. Все началось с такого же кашля, какой мучил теперь и ее, тяжелого и сухого. Потом появилась кровь. Соседи сочувственно смотрели на него и качали головами. По вечерам Клара часто сидела у отца на кровати и пела песни, которые всегда пела мама. У них никого больше не осталось, только они вдвоем. Братья и сестры уехали, потому что в Шонгау и так хватало плетельщиков корзин. Или умерли, как маленький братик, который три дня кричал без материнской груди, а потом внезапно затих.

Отец умер осенью, холодным дождливым днем. Его отнесли на то же самое кладбище, где похоронили жену. Могила была еще свежей, копать было легко.

Несколько недель Клара провела у соседки, с полудюжиной других детей. За столом все толкались вокруг единственного блюда с кашей, но девочка и так не чувствовала голода. Она залезала под лавку и плакала. Она осталась совсем одна. Соседка порой давала ей тайком что-нибудь сладкое, но и это отбирали потом другие. Все, что ей досталось, – это деревянная кукла, которую отец когда-то вырезал для нее в более радостные времена. Клара не расставалась с нею никогда, ни днем, ин ночью. Это была единственная память о родителях.

Месяц спустя пришел молодой дружелюбный мужчина. Он погладил ее по голове и сказал, что с этого времени она Клара Шреефогль. Он отвел ее в большой трехэтажный дом, прямо у рыночной площади, с широкой лестницей и множеством комнат с тяжелыми шторами из парчи. У Шреефоглей было уже пятеро детей, и больше, как говорили, Мария Шреефогль родить не могла. Они приняли ее как собственного ребенка. А когда братья и сестры поначалу шептались у нее за спиной или выкрикивали оскорбления вслед, явился отчим с ореховым прутом и так выпорол детей, что они еще три дня не могли сидеть. Клара ела те же изысканные блюда, носила такую же льняную одежду, но несмотря на это понимала, что чужая. Сирота, которую взяли на попечение. На семейные праздники, Пасху или в вечер святого Николауса она чувствовала, как между ней и Шреефоглями вырастала стена. Она принимала ласковые взгляды, объятия других, невысказанные слова, жесты и прикосновения. А потом бежала к себе в комнату и снова плакала, тихонько, чтобы никто не заметил.

За окном уже раздавались крики и рев. Клара не могла больше оставаться в кровати. Она поднялась, откинула тяжелое пуховое одеяло и соскочила на холодный пол. И тут же почувствовала головокружение. Ее лихорадило, ноги были ватными и подгибались. Она все же прошла несколько шагов, открыла окно и выглянула.

У реки горел склад! Языки пламени взмывали высоко в небо, на берегу собрался весь город. Родители Клары, братья с сестрами и нянька тоже отправились понаблюдать за происходящим. Только ее, больную сиротку, оставили здесь. Она свалилась в реку во время ужасного бегства три дня назад. Ей вовремя удалось схватиться за куст, прежде чем ее подхватил поток. Она забралась по откосу и побежала домой через трясину и заросли. При этом беспрестанно выискивала глазами мужчин, но те исчезли. Других детей тоже не было. Лишь среди дубов недалеко от Пастушьих ворот она столкнулась с Антоном и Софией. Антон, объятый ужасом, вылупил глаза и все кричал, что видел дьявола. Он замолчал, только когда София влепила ему затрещину. Теперь он был мертв, и Клара знала, из-за чего. Даже в десять лет она хорошо представляла себе, что произошло. Клара боялась.