– Теперь я понял! – прыснул он. – Вот почему вы заковали ту ведьму! Потому-то нас никто до сих пор не разыскивал! Вы решили, что это все колдовство… Ваши торгаши, ну что за тупицы! Ха, сожгут ведьму, и все встанет на места. Аминь и мир праху ее. До такого даже мы не додумались бы.

Палач задумался. В чем-то они допустили ошибку. Он чувствовал, что разгадка почти в руках. Еще одно звено, и цепочка сомкнется…

Вот только какое?

Однако сейчас у него была другая забота. Где же Симон? Может, с ним там что-нибудь случилось? Или он заблудился?

– Если мне все равно отправляться в ад… – начал он снова. – Может, скажешь тогда, кто вас нанял?

Дьявол продолжал смеяться.

– Непременно хочешь знать, да? Вообще-то, я и мог бы сказать, но… – Он по-волчьи оскалился, словно на ум ему пришла веселая мысль. – Ты ведь разбираешься в пытках, не так ли? Может, это тоже своего рода пытка: ищешь, ищешь разгадку – и не находишь? Когда даже при смерти пытаешься выяснить истину, но уходишь ни с чем… Вот какова будет моя пытка. А теперь умри.

Продолжая улыбаться, дьявол закрутил клинок, сделал финт и внезапно оказался прямо перед палачом. Куизль в последнее мгновение подставил дубинку под саблю. Тем не менее лезвие все ближе и ближе подступало к горлу. Он упирался спиной в стену, и ему ничего больше не оставалось, кроме как сдерживать натиск. Человек перед ним обладал ужасающей силой. Он приблизил к Куизлю свое лицо. И клинок неотвратимо приближался. Сантиметр за сантиметром.

Палач почувствовал запах вина. Он заглянул в глаза противнику, но увидел в них лишь пустоту. Война выжгла все в этом человеке. Он, возможно, и раньше был не в своем уме, но война разрушила его разум до конца. Куизль видел лишь смерть и ненависть, больше ничего.

Клинок был уже в сантиметре от горла. Нужно что-то делать.

Палач выпустил светильник и левой рукой надавил солдату на лицо. Лезвие стало отдаляться, но слишком медленно.

Нельзя… сдаваться… Магдалена…

Он собрал все силы и с криком отбросил дьявола к противоположной стене. Тот сполз на пол, словно сломанная кукла, но тут же встряхнулся и снова поднялся на ноги, сжимая по-прежнему факел и саблю, готовый к новому броску. Куизль окончательно пал духом. Этот человек непобедим. Он будет подниматься снова и снова. Ненависть давала ему силы, недоступные простым смертным.

Светильник валялся в углу. По счастью он не погас.

По счастью?

Якоба осенила идея. И почему он раньше не додумался? Это, хоть и рискованно, но, возможно, его единственная возможность. Не выпуская дьявола из виду, он потянулся к светильнику, еще горевшему на полу. Снова взяв его в руки, улыбнулся своему противнику.

– Как-то несправедливо, да? Ты с саблей, а у меня только дубинка…

Дьявол пожал плечами.

– Жизнь всегда несправедлива.

– Думаю, так быть не должно, – сказал Куизль. – Если уж нам приходится драться, так пусть условия будут равными.

И он погасил светильник.

Лицо его растворилось в темноте. Противник его больше не видел.

В следующий миг Куизль метнул светильник точно в костяную руку. Солдат вскрикнул. Подобного хода он не ожидал. Он отчаянно пытался отвести руку, но было уже поздно. Светильник ударился в кость и выбил факел из крепления. Тот упал на пол, зашипел и погас.

Все вокруг погрузилось в кромешную тьму. Куизлю казалось, будто он провалился на дно болота.

Он коротко вдохнул. А затем всем весом обрушился на дьявола.

15

Понедельник, 30 апреля 1659 года от Рождества Христова, 11 ночи, Вальпургиева ночь

Магдалена не видела ничего, кроме тьмы. Рот был забит вонючей тряпкой, а руки и ноги стянуты так, что она не чувствовала ничего, кроме мурашек по телу. Рана в голове все еще болела, но кровь, кажется, больше не шла. Из-за грязной повязки она не видела, куда ее несли. Она, словно убитое животное, болталась на плече одного из солдат. Ко всему прочему от монотонной качки у нее началась морская болезнь. Ее затошнило.

Последнее, что Магдалена помнила, это как она утром выходила из города через Пастушьи ворота. А где она была прежде? Кажется, что-то… искала. Вот только что?

Головная боль то и дело возвращалась. Магдалена чувствовала, что вот-вот все вспомнит, но каждый раз, когда она уже цеплялась за нужную мысль, на нее снова обрушивались боли, словно молотком били по лбу.

Когда она в последний раз приходила в себя, над ней склонился человек, которого ее отец называл дьяволом. Они были в каком-то сарае, пахло сеном и соломой. Мужчина прижал ей ко лбу кусок мха, чтобы остановить кровь, а левой, удивительно холодной рукой медленно провел по платью. Она притворилась, что в обмороке, но слова наемника поняла хорошо. Он приблизился к ней и прошептал на ухо:

– Поспи, юная Магдалена. Когда я вернусь, ты будешь молиться, чтобы все это оказалось сном… Спи, пока можешь…

Она чуть не закричала от страха, однако ей удалось и дальше разыгрывать обморок. Может, так ей удастся сбежать?