Читаем Дочь обмана полностью

— Возможно, это и так, — парировала она, — но в Лондоне все в большем масштабе, а значит, и их тоже больше. — Она обратилась ко мне: — Я так понимаю, ваша мама имела отношение к театру, — в ее голосе прозвучало определенное неодобрение. — Здесь вам все покажется другим. Мы в провинции живем тихо.

— Я нахожу ваш дом очень интересным, — сказала я.

— Очень рада за вас, мисс… э-э..?

— Для нас она просто Ноэль, — сказал Чарли с жесткими нотками в голосе.

— И еще я слышала про эти замечательные находки, обнаруженные на ваших землях, — добавила я.

— Ноэль хочет увидеть древнеримские развалины, — сказал Родерик.

— M-м, да, — процедила леди Констанс. — Но, думаю, сейчас она прежде захочет увидеть свою комнату. Родерик, пожалуйста, позвони в колокольчик.

Родерик так и сделал, и очень скоро явилась горничная.

— Проводите мисс Тримастон в ее комнату, Герти, — распорядилась леди Констанс. — И удостоверьтесь, все ли у нее есть.

— Да, ваша светлость, — проговорила Герти.

Родерик ободряюще улыбался мне, а Чарли — немного опасливо, когда я выходила вслед за Герти из гостиной.

Мы опять проходили через множество комнат, поднимались и спускались по лестницам.

— Это Красная комната, мисс, — сказала Герти, когда мы наконец дошли. — В ней вы будете жить. Смотрите, все красное: постели, ковры, и даже портьеры на окнах. Есть еще Голубая комната и Белая комната. Но ими пользуются не так часто. Как бы вы здесь по началу не заблудились. Дом старый — одни переходы да тупики. Но со временем привыкнете. Ваши вещи уже принесли, так что можете распаковываться. Вам помочь? Нет? Ладно, если я вам буду нужна, просто позвоните. Вот горячая вода и полотенца. Через полчасика я зайду за вами и проведу вниз. Ее светлость не любит, когда опаздывают.

Когда она ушла, я присела на край кровати. Это была кровать с балдахином на четырех столбиках, ей было, наверное, не меньше сотни лет. Я дотронулась до красных занавесок, чувствуя, что смущение мое все возрастает.

Леди Констанс встретила меня неприветливо. Этого и следовало ожидать, чему тут удивляться. Я подумала об оживленных лондонских улицах, экипажах, то и дело привозящих людей в театр, о маме, веселой, беззаботной, смеющейся. Не удивительно, что Чарли был так привязан к ней. Она обладала всем, чего была лишена леди Констанс. Сейчас мне ее не хватало, как никогда. Я чувствовала себя потерявшейся в чуждом мне мире. Еще так недавно у меня была уверенность в счастливом будущем, а сейчас все совершенно по-другому.

От сознания своей беспомощности мне хотелось расплакаться, хотелось опять ощутить себя окруженной лаской и заботой Дезире, но теперь вместо ее любящей доброты мне придется сталкиваться с ледяной враждебностью леди Констанс.

Но здесь Родерик, напомнила я себе. Он и Чарли хотят, чтобы я была счастлива. Я не одинока.

Я умылась, переоделась и была готова предстать перед леди Констанс.

В первые дни моего пребывания в Леверсон Мейнор случались моменты, когда я говорила себе, что должна уехать. И только настоятельные просьбы Чарли и Родерика, чтобы я осталась, заставили меня решить, что уехать сразу я не могу.

Вскоре мне стало совершенно ясно, что леди Констанс терпит мое присутствие только потому, что вынуждена это делать.

В Чарли я увидела здесь совсем другого человека. Я привыкла считать его мягким и покладистым, но в Леверсон Мейнор он был хозяином поместья, и каким-то образом он сумел дать это понять грозной леди Констанс. Я также еще яснее поняла, как глубоко он любил маму. Я знала, что ему тоскливо и одиноко без нее. Мы оба испытывали это чувство. Молча, без слов, он умолял меня остаться. Ведь это было ее желание, чтобы мы были вместе, если подобное произойдет. Это случилось, и он хотел взять на себя заботу обо мне. Это давало бы ему хоть каплю утешения.

Кроме того, был Родерик. Не могу отрицать, что общение с ним приносило мне облегчение. Как и его отец, он был полон решимости уговорить меня остаться, и какой бы одинокой и оскорбленной я здесь себя не чувствовала, я была в определенной мере благодарна им. Я жила в странном ирреальном мире между ушедшими днями беззаботного счастья, которые, как мне когда-то казалось, будут длиться вечно, и невыносимо горькой жизнью без Дезире, жизнью, с которой рано или поздно мне придется столкнуться.

Пройдет еще немного времени, напоминала я себе, и мне нужно будет решать, что делать. Возможно, какая-нибудь работа пошла бы мне на пользу. Наконец это может оказаться просто необходимым. Но пока что я должна была хотя бы научиться жить день за днем, научиться справляться со своим горем. Чарли и Родерик помогали мне в этом.

Иногда я чувствовала, что Дезире с нежностью наблюдает за мной и как бы убеждает остаться с Чарли. Она доверяла ему. И всегда с величайшей заботой относилась ко мне. Жизнь без нее превратилась в сплошную скорбь и отчаяние.