Читаем Дочь лодочника полностью

На какое-то время солнечный свет пробился сквозь серые облака и рассеялся среди деревьев, где густела мгла. Вдоль берегов путались корни, низины тянулись на многие мили во всех направлениях. Она проплыла знакомые кости пораженной молнией сосны, заросшие папоротником, который давным-давно поднялся вместе с рекой и остался на этом уровне. Вскоре после этого байу должно было сузиться, лес – сгуститься, а за почти невидимым промежутком в деревьях – открыться река.

Но ничего подобного не случилось.

Заросли сгустились, да, и путь впереди сузился, но далее последовал поворот, которого Миранда не знала, и появилось дерево, которого она никогда не видела.

Внезапно рев двигателя затих, хотя лодка плыла дальше.

Из глубины леса она услышала низкое уханье совы. Шелест листьев, журчание воды. Серые облака, гонимые ветром, словно осенние листья…

Воспоминание, внезапное, странное. Она сидела на носу, как дева корабельной мачты, и смотрела назад, на отца. Они делали вид, что собрались не на рыбное место в низинах, а в само устье Проспера, которое, в свою очередь, выходило в более широкую реку, и та потом расширялась еще, пока наконец не достигала океана, где течения шли во всех направлениях, а небо и вода тянулись друг к другу, но никогда не соприкасались. Они вместе дрейфовали в этот огромный широкий мир, чтобы найти все, что было потеряно. Где-нибудь там, возможно, на берегу какого-нибудь острова, где вольно бегали лошади, их ждала Кора, стоя босиком на сером песке. Миранда знала, что однажды оглянется с носа лодки через плечо и его там не окажется, лодочника, как и ее матери, как и всех родителей, которых настиг медленный, неизбежный конец, последствие взросления и старения.

Но он пришел иначе…

Низкий размеренный шум «Эвинруда» уступил высокому электрическому жужжанию цикад, поющих под темным навесом. Эти два звука сливались в странный неземной гул, который, казалось, проникал ей в нутро.

Под ним было нечто иное – хруст ветвей.

Что-то двигалось по лесу…

Столько раз она отправлялась в низины искать его тело, заплывала от острова Искры подальше в байу, и каждый раз возвращалась грязная, покусанная насекомыми, ободранная. Этот край медленно, но уверенно опустошал ее, будто она была старым пнем, отданным на милость времени. Когда-то давно она думала, что будет старой и хрупкой, что развалится в труху, как бревна в лесу, которые осыпались, являя точащих их черных жучков. Забавно ощущать подобное, когда ты всего лишь юная девушка и тебе даже нет тринадцати, нет пятнадцати, потом двадцати одного…

Деревья по обе стороны от байу закачались, нагнулись. Сама земля, будто что-то замыслив, раскололась.

«Я устала, – подумала она, чувствуя такую тяжесть в веках, руках и ногах, и на сердце, какой не чувствовала никогда. – Нет сил».

Ее подбородок коснулся груди…

Миранда рывком проснулась и увидела, но слишком поздно, что впереди был тупик – бухточка, усеянная тысячами поздних лилий, каждая размером с тарелку для пирога, некоторые – с колесный диск. Миранда выключила мотор, но она уже была среди кувшинок, и пропеллер жевал стебельки. Они переплетались, удушая лопасти винта. Мотор отключился, и лодка резко остановилась.

Ее стало мягко вращать между берегами, поросшими больными бурыми кипарисами, чьи жалкие ветви обросли бородами из мха. Близ лилий кружили стрекозы, и маленькие коричневые птички порхали возле цветов.

Воздух был гнетущим, горячим, неподвижным.

Миранда обхватила голову руками, поставила локти на колени. Посидела так немного, а когда желание закричать и зарыдать минуло, посмотрела вверх, огляделась и повернулась корпусом на банке, чтобы поднять «Эвинруд» над водой, насколько могла. И, наполовину достав мотор, держала его одной рукой, а другой пыталась дотянуться до воды и снять с пропеллера кувшинки.

Мотор выскользнул из ее пальцев, плюхнувшись обратно в воду.

Она потянула за шнур, и, когда двигатель стал плеваться, возвращаясь к жизни, хлынул едкий выхлоп, она дала задний ход, и лодка развернулась, но теперь еще больше кувшинок запуталось в лопастях.

Она снова заглушила двигатель. Вытащила из воды и сорвала с него толстые жесткие стебли, пока лопасти не оказались свободны, после чего бросила двигатель обратно в воду.

Он не заводился.

Миранда попробовала с десяток раз, стоя в лодке, упираясь ногой в корму и дергая за веревку, пока ладонь не стало жечь, а из бока не засочилась кровь. Тогда она закричала, позволила своему голосу вобрать в себя переполнявшее ее бессилие. Ее отчаяние спугнуло какую-то птицу с тяжелыми крыльями, которая решила слететь с ветки.

На дне лодки лежало весло.

Миранда отпустила мотор, взяла весло и загребла им воду за правым бортом, потом за левым, потом по новой, направляясь к выходу из бухты, ища изгиб в байу, где она отклонилась от курса, но никакого изгиба не увидела. Его там никогда и не было. Вода просто… тянулась ровной узкой полосой, и теперь Миранда плыла против течения.

Она остановилась и обернулась через плечо.

Бухта, кувшинки – все исчезло.

Байу позади превратилось в зеркальное отражение того же, что лежало впереди.