В задней части дома Миранда нашла острогу мальчика на земле, зубцы были все красные. Она увидела место, где недавно лежал мальчик. Провела рукой по земле, где остался след в форме его тела. Было еще два разных следа: босых девичьих ног и мужских туфель. Следы мальчика Миранда тоже заметила – маленькие и широкие, с перепонками, они вели от того места, где он лежал, и она направилась по ним. Она шла, пока эти следы не пересекли другие, и она поняла, что уже шла по ним, что вернулась из леса к его сараю. Быстро заглянув в проем, увидела, почему он так сумбурно покинул это место. Здесь она задержалась, чтобы осмотреть разрушения, причиненные старым пастором: порванный комикс, перевернутые полки. Сломанный лук и стрелы. Все было совершено так яростно, так целенаправленно. Охваченная горечью, она ушла в лес, и там, на ковре из иголок, на корнях и сосновых шишках, побелевших от засохшей живицы, увидела кровь. По одной-две капли через каждые несколько шагов. Они вели к дереву мальчика, к его лестнице, где Миранда нашла книгу, отпечаток и кровь на досках.

В горле у нее встал твердый горячий ком. Она его проглотила.

Потянулась к книге.

Миранда вспомнила историю, которую рассказывал ей Хирам, воспоминание, которое она не сохранила. Мать дала ей книгу и читала вслух каждую ночь простые предложения, и Миранда запомнила их к своим трем годам. Кора Крабтри придумала это, чтобы показать Хираму, как их маленькая дочь научилась читать. «Почитай папочке книжку». И Миранда, сидя на своем одеяле на полу с раскрытой книгой на коленях, тыкала в нее пальцем и повторяла слова, а глаза Хирама преисполнялись изумления. Кора смеялась, Хирам спрашивал: «Что? Что смешного?»

Она открыла книгу.

«Это моя церковь», – говорилось на странице. Слова были напечатаны под акварельным рисунком деревенской церкви с белым шпилем, рядом с ярко-зеленым деревом. «Здесь я молюсь Богу».

Мальчик нарисовал пламя, рвущееся с крыльца и из окон, из-под стрехи, а наверху шпиля – ярко-красный крест.

«Это наш проповедник. Он очень хороший».

Изначально на картинке был изображен улыбающийся мужчина в черной рубашке и белом пасторском воротничке. На голове священника с аккуратно причесанными каштановыми волосами мальчик черным карандашом нарисовал шляпу. И нацарапал графитовую бороду. А на горле – красный порез, наведенный так решительно, что рассек страницу.

Она уронила книгу на землю и встала на ступеньку, чтобы проверить, выдержит ли ее лестница. Взобралась по ней и, оказавшись наверху, на наблюдательном пункте, который помогла ему построить, сразу увидела то, что было нарисовано красным по центру деревянной платформы: стрелку, указывающую на север. Поперек байу, поверх простора низин, она указывала на красную башню, торчащую из-за деревьев, на жуткий крест на ее верхушке, на распятый птичий скелет.

Она вспомнила изодранную страницу, перерезанное горло пастора.

«Нет. Он не мог этого сделать».

Кровь на дереве была еще липкой.

Миранда посмотрела на воду, но барки нигде не заметила.

Нога и бок не позволяли ей двигаться быстро, но она спустилась по лестнице и направилась к берегу, где оставила барку среди кипарисов накануне ночью. Нашла следы, еще кровь, увидела борозды на земле и поникшие травинки там, где он спустил свое судно.

Она взбежала обратно по хребту, через овраг, через чащу, мимо обломков лачуги, где старая Искра лежала в своих погребальных лозах, а куры бегали рядом с ее усеянной волдырями головой. Она сбежала по холму и через лес на причал, где была пришвартована лодка, которая привела ее отца к гибели. Она вытеснила из головы все мысли о скорби и отчаянии, оставив лишь одно – лицо мальчика, грубое, неправильной формы, лицо, которое она любила больше всех. Это было единственное волшебство, которым она владела в своей жизни.

Тейя едет в церковь

С Грейс на руках Тейя вышла из «дома-ружья» к железным воротам. И встала, уставившись на гравийную дорогу, будто заглядывая в глотку мира, готового проглотить ее целиком. Через эту дорогу, за рабицей, стояла без окон Праздничная церковь, точно угрюмое, безмозглое существо.

Она заговорила, но никто, кроме Грейс и ветра, ее не слышал.

– Куда ты, черт возьми, ушел, Джон?

Внутри церкви было тесно, душно и темно. Хоры за кафедрой были завалены псалтырями и пустыми пюпитрами, барабанная установка с бас-барабаном, которую кто-то притащил на санях. Затертые микрофоны и усилители были покрыты толстым слоем пыли. Огромный деревянный крест сорвался со стены и упал в проход, разбросав стулья. Его форма еще виднелась на деревянной панели, будто оттуда сняли картину, провисевшую много лет.

Тейя распахнула передние двери, чтобы впустить свет и воздух, и села на складной металлический стул у задней стены. Она долго просидела так в затхлой тишине, держа Грейс в руках, будто противовес.

Она пристально посмотрела на место, где отсутствовал крест.

«Если бы я молилась тебе, – думала она, – о чем бы я попросила? Обо всем, о чем просила раньше? Узнать, куда его забрали? Где мой Джон?»