Молебен в поле у шоссе, сверкающая на солнце палатка. Гулкий голос выхватил его из темноты, и он ускользнул из чрева ночи, чтобы пройти сквозь завесу и переродиться в море тянущих руки душ. По усыпанному опилками проходу он следовал будто зачарованный, смутно сознавая, что за ним, как всегда, наблюдают, шел к платформе. Голос, что доносился из сухих пыльных досок, плача о любви и милосердии, принадлежал женщине. Сирене в домотканом хлопчатобумажном платье и мальчишеских ботинках на шнуровке, она стояла на перевернутом ящике из-под яблок с Библией в руках и читала проповедь в серебристый микрофон. Сама она была невелика, а вот голос ее звучал весьма мощно, и Джон Эйвери, шестнадцати лет от роду, оглядывался на этих людей и видел, что они тоже пребывали в полном восхищении. «Если залезть туда, наверх, – подумал он, – я мог бы быть большим, как она». Тогда на первом ряду металлических стульев женщина с длинными темными волосами, в которых пробивалась седина, затряслась в припадке, упала на опилки. Люди собрались вокруг нее, уставившись и не понимая – действительно ли это был припадок или какой-то религиозный экстаз? Девушка спрыгнула с платформы, опустилась перед женщиной на колени, прикоснулась к ней и, повернув ее голову к небу, возвестила:

– Я вижу! Вижу недуг в этой женщине, о Господи! Черные щупальца вьются в ней! Отпусти их, Господи, отпусти! – Она запричитала на каком-то непонятном языке и, когда толпа сомкнулась вокруг, коснулась все еще дергающейся женщины. Джон Эйвери стоял в стороне и наблюдал за всем в благоговейном ужасе.

Тейя выскользнула из кровати и, обойдя мужа, села перед ним на деревянный пол. Накрыла его руки своими и сжала их.

– Может, я и не был хорош в вере, – проговорил он. – Но я никогда не хотел этого, ничего из этого…

– Посмотри на меня, Джон Эйвери, – сказала она.

Он поднял на нее глаза.

– Теперь смотри на меня и говори, что знаешь.

– Кук, – сказал он.

– Что Кук?

Он смотрел ей в глаза. У него выступили слезы.

– Кто-то отрезал ему голову.

Тейя медленно отняла от него руки и откинулась к плинтусу. Положила руки на живот.

– Это не все, – сказал он.

Ребенок у них за спиной издал жалобный стон, но сразу умолк.

Он рассказал ей о том, что знал. О том, как пастор вернул пропавшую дочь Лены Коттон. О том, как Миранда отказалась ее выдать. Он рассказал ей про пенопластовый холодильник, про то, как они его закопали. И что Миранда должна сегодня явиться сюда, на причал, чтобы сделать последнюю ходку.

– Я думаю, Риддл собирается ее убить, – сказал Эйвери, скручивая пальцами уголок одеяла. – Я не могу просто сидеть и ждать этого. Не могу не помочь ей. Она умна, может, и не придет. Знаю, нам стоило давно отсюда уехать, но я не могу просто так ее бросить, я…

Тейя вдруг обхватила его руками и прижала лицом к своей груди.

– Ты хороший человек, Джон, – сказала она. – Но не забывай: сейчас мы втроем – это все, что осталось. Тебе нужно только, чтобы мы остались в живых. Пусть эти дураки перебьют друг друга, но мы должны остаться в живых.

Он зарыдал, и его тяжелые всхлипы били, словно кулаки, по груди Тейи Эйвери, и она прижала его поближе, чтобы успокоить в колыбели своего сердца.

В лес

Они достигли лагеря, когда дневной свет померк и над деревьями поднялась луна. И хотя Миранда повесила брезент поперек веревки, натянутой между двумя кленами, мальчик с девочкой спали у огня, макушкой к макушке, свернувшись на боку, будто две половинки одной раковины. Они уснули так быстро, что Миранду это даже удивило. Она сидела в ногах у мальчика, истязая костер сосновой веткой, которой испачкала руку в смоле.

И как быстро мальчик с девочкой стали доверять друг другу! Сразу открылись, совсем не так, как Миранде, которой пришлось завоевывать доверие с большим трудом. Когда-то она учила мальчика языку жестов, начав с основных, которые узнала от Хирама, затем перешла к иллюстрациям из книги, которую взяла в библиотеке округа Нэш и не вернула. Мальчик расстраивался, но не был способен ни плакать, ни кричать, когда не понимал их. Один раз даже ударил ее, а руки у него были все равно что молотки. Но она понимала, почему он ударил.

Здесь же она наблюдала слепое доверие, о котором не подозревала. Эти дети будто уже когда-то встречались, в давно минувшем прошлом. Доверие, порожденное некой странной энергией, которой они обменивались через соединенные между собой сознания.

Малёк рывком проснулся, к его локтю липли кусочки листьев.

Миранда потыкала в огонь.

«Сон?» – спросила она.

Свет костра отбрасывал тени на ее движущиеся пальцы.

У мальчика блестели глаза.

«Дым, – ответил он. – Повсюду. Трудно дышать».

«Что горело?» – спросила Миранда.

«Все».

Она взметнула палкой искры, и каждая, будто вопрос, повисла в воздухе.

Но из всех вопросов важен был лишь один: что ты будешь делать дальше?

«Ты нас оставишь?» – спросил мальчик.

«С чего ты взял?»

Он только пожал плечами.

– Я вас никогда не оставлю. – Она протянула руку и нежно коснулась его макушки, где его волосы росли густыми и длинными. И поцеловала его.