Она не сводила взгляда, пока Искра рассказывала ее историю. О том, как Хирам проследовал за ней в то волшебное место в глубине леса, где она положила младенца в миску на диковинном лешачихином алтаре из грязи и кости. О том, как сотряслась земля и перевернулась миска и, когда это случилось, Хирам попытался поймать ребенка, хоть тот и вывалился мертвым. Глупый инстинкт пробудился в груди родителя. И он бросил дробовик, когда лешачиха незримо поднялась из болота, готовая принять жертву старой ведьмы. Не поднимая глаз от своих колен, Искра пробормотала:

– Ружье было рядом. Твой отец стоял спиной…

Миранда словно окаменела. Она пристально смотрела сквозь гильзу, сквозь Искру, на яркий день за окнами, и ждала.

– Он правильно не доверял мне, – сказала ведьма. – Хирам был прав. Моим величайшим секретом было одиночество. Годами я упрашивала лешачиху о благословении для себя самой, о чуде. «Заполни мое чрево», – молила я, но она хранила молчание.

У Искры по подбородку потек сок, и она вытерла его тыльной стороной ладони, а руку вытерла о передник.

– Потом появился мальчик, много лет спустя, гадкий и страшный. В ту ночь было тихо, после того как смолкли выстрелы. Такие громкие. Весь мир затих. Я взяла нож, и кровь из горла твоего отца наполнила мою миску и поглотила ребенка, и из этой новой теплой крови переродился твой брат. Я слышала смех лешачихи, она глумилась надо мною. Она дала мне вот это существо. Мое дитя. После того как я просила у нее дочь. Красивую, сильную. С которой я могла бы делить секреты. А не держать их. Лешачиха дала мне мальчика. Но я взяла тебя, Мышка.

В ее глазах заблестели слезы, но Миранда Крабтри не пошевелилась.

Искра предалась тишине. Скрипела только старая лачуга.

Наконец Миранда встала из-за стола, вынула стрелу из колчана, вставила ее в лук и медленно навела на старуху. Нацелила наконечник на ведьмовское сердце.

Искра потянулась через стол, взяла стакан Миранды и налила себе напоследок.

Острый

Хижина мальчика, как и баня, имела под собой фундамент из древесины и грязи. Она была узкая и вытянутая, с остроконечной черепичной крышей, покрытой зеленым мхом, снаружи стены поросли лишайником. Внутри под окошком был самодельный стол из фанеры, положенной поперек пары козел; на его поверхности лежали инструменты – молоток, отвертка, садовая лопата. Между дальними углами был натянут гамак. Сюда Малёк привел девочку, чтобы показать ей свои книги и комиксы. Они сели на корточки на полу, и она, взяв в руки комикс, уставилась на обложку, на которой зеленое чудовище встало на дыбы перед толпой людей, вооруженных лопатами, мотыгами и топорами, а из его сердца торчали громадные вилы. Но чудовище это было огромной горой из мха, дерева и плетей, созданием, порожденным самой землей, и люди разбивались о него, будто волны. За всем этим противостоянием виднелась женщина в белом платье, привязанная к дереву. У ее ног пылал огонь. Чудовище – почему-то это казалось единственной здравой частью картинки – занесло кулак, точно собираясь раздавить всю толпу своей мощью. Его глаза горели красным из глубоких черных впадин. Девочка долго разглядывала фотографию.

Мальчик осторожно протянул руку и перевернул страницу в ее руке.

«Видишь», – показал он жестами.

Создание вырвало из скалы дерево, прямо из земли, и женщина оказалась свободна. Она была высокой, сильной и красивой, ее длинные черные волосы развевались, будто крылья. Она призвала молнии, и те ударили из иссиня-черного неба. Люди стали кричать. Среди них был мальчик, ее брат, и мальчик с сестрой оказались в безопасности, когда облака расступились, потому что людей больше не было, а на том месте, где они стояли, теперь простиралось золотое поле цветов.

«Это был мальчик, – показал Малёк. – Это его волшебство, а не сестры. Он превратил плохих в цветы. Видишь?»

Девочка присмотрелась к чудовищу в последнем кадре истории – оно осталось стоять на краю обрыва и смотрело, как женщина с мальчиком уходят. Лицо чудовища было скрыто в тени. Узы любви между братом и сестрой в итоге остались такой же великой загадкой, как само существование чудовища.

– Он одинок, – сказала девочка.

Она перевела взгляд с книги на руки мальчика, потом на его лицо, потом снова на руки с перепонками между пальцев.

Мальчик не заметил этого. Он схватил енотовую шапку, висевшую на гвозде, торчащем из стены рядом с его гамаком. Накинул шапку девочке на голову. Она рассмеялась и, сняв ее, потерлась о шерсть щекой.

Затем надела шапку обратно, закрыла книгу, встала и подошла к рабочему столу.

Взяла ржавую пружину. Положила. Взяла наконечник стрелы и провела большим пальцем по острию.

Тоненькая струйка крови.

Малёк подскочил к ней и выхватил наконечник.

Она сунула палец в рот.

– Острее бритвы, – сказала она.

Мальчик провел одним указательным пальцем по другому.

– Острый. – Она кивнула.

Он ухмыльнулся, довольный тем, что она его поняла, и повторил жест.

Она поднесла палец к свету, проникавшему в маленькое окошко. Порез оказался неглубоким.

Мальчик вывел ее из домика, чтобы показать свой огород.

Цель