Читаем Дочь Империи полностью

Бантокапи подождал, пока затихли шаги удаляющегося слуги; подумал о тяжком бремени ответственности, которое вынужден влачить в силу своего высокого ранга, глубоко вздохнул и решил, что надо бы уделить часок-другой и радостям жизни. Из всех радостей жизни самая для него привлекательная находилась рядом и начала покусывать его плечо. Не то засмеявшись, не то заворчав, властитель Акомы привлек к себе наложницу.

***

Поздним утром следующего дня Бантокапи размашисто шагал по улицам Сулан-Ку, довольный собой и жизнью вообще. Он легко одолел сотника из Тускалоры и выиграл на этом изрядный заклад — тридцать центориев. Для властвующего господина такую сумму нельзя было считать очень уж значительной, но все равно приятно было слышать в кошельке звон полученных монет. В сопровождении двух молодых стражников из Акомы, разделявших его увлечение борьбой, он покинул переполненные народом главные улицы и, завернув за угол, направился к своему городскому дому. Но его воодушевление сразу померкло, когда он увидел, что на крыльце сидит Джайкен, а рядом стоят двое слуг, причем каждый из них держит большой кожаный ларец, доверху набитый пергаментами.

Бантокапи резко остановился:

— Ну, что у тебя, Джайкен, на этот раз?

Маленький хадонра поднялся на ноги и поклонился с совершеннейшим почтением, которое почему-то всегда раздражало хозяина:

— Господин, ты приказал моему посланцу явиться к тебе в полдень. Поскольку у меня были в городе другие дела, я и подумал, что сам занесу к тебе эти документы.

Бантокапи шумно вдохнул воздух сквозь стиснутые зубы и смутно припомнил, что накануне действительно сболтнул что-то подобное. Хмуро взглянув на хадонру, застывшего в смиренном ожидании, и на рабов, сгибающихся под тяжестью ларцов с документами, он махнул рукой:

— Ладно, несите это в дом.

Вскоре столы и столики, два обеденных подноса и почти каждый свободный просвет на полу были завалены кипами пергаментов. Бантокапи трудился, перебирая страницу за страницей, пока у него в глазах не зарябило от колонок цифр и от нескончаемых списков имущества. Нога у него начала дергаться, а потом и вообще онемела, хотя он и пытался массировать ее костяшками пальцев. Доведенный до белого каления, Бантокапи тяжело поднялся на ноги и заметил, что солнце уже склоняется к закату. День подходил к концу.

А Джайкен, не знающий усталости, подал ему следующий документ. Бантокапи уставился на пергамент слезящимися глазами:

— Это еще что?

— Как тут написано, господин. — Джайкен мягко указал на заголовок.

— Расчет запасов навоза нидр?.. — Бантокапи злобно отшвырнул пергамент. — Во имя всех богов на небесах, что за бред?

Джайкен не дрогнул:

— Не бред, господин. Такой подсчет необходимо выполнять каждый год. Ведь навоз — это удобрение для тайзовых полей, и если у нас его не хватает, мы должны докупить нужное количество, а если получился избыток — мы можем его продать.

Бантокапи поскреб затылок, и именно в этот момент отодвинулась стенная перегородка спальни. В проеме показалась Теани в небрежно накинутом халате, расшитом алыми птицами. Кончики ее грудей просвечивали сквозь ткань, а волосы в изысканном беспорядке ниспадали на плечо, намеренно оставленное открытым.

— Банто, ты еще долго будешь занят? Я должна одеваться для театра?

Откровенный соблазн ее улыбки заставил Джайкена покраснеть до корней волос. Теани послала ему дразнящий воздушный поцелуй, в котором было больше насмешки, чем шутливого приветствия. Бантокапи немедленно возгорелся ревнивой яростью:

— Хватит! — накинулся он на безответного хадонру. — Забирай свои списки нидрового дерьма, и таблички-доклады о заплесневевших шкурах, и сметы расходов на ремонт акведука к верхним пастбищам, и донесения об убытках из-за пожара на складе в Янкоре, и все это передай моей жене! Впредь не смей тут появляться, пока я не позову! Понятно?

Румянец сбежал с лица Джайкена, сменившись мертвенной бледностью:

— Да, господин, но…

— Никаких «но»! — Бантокапи рубанул рукой воздух. — Эти дела можно обсуждать с моей женой. Когда я тебя спрошу, ты представишь мне общую сводку того, что было сделано. А впредь, если кто-нибудь из служащих Акомы явится сюда с документами — все равно какими! — без моего вызова… я прибью его голову над дверью! Понятно?

Бережно прижав к груди пергамент с расчетами нидрового навоза, Джайкен склонился чуть ли не до земли:

— Да, господин. Все дела касательно хозяйства Акомы должны представляться на рассмотрение госпоже Маре, а доклады готовятся по твоему требованию. Без твоего приказа ни один слуга не имеет права подавать тебе документы для ознакомления.