Я включила клавиштару и попробовала сыграть пару нот. Как Эстер и предполагала, инструмент прекрасно звучал под водой. Через шлем я слышала, как ноты разносятся по всей подводной лодке. Корпус ощутимо вибрировал, словно «Наутилус» играл роль огромного усилителя.

Я повернула цветовое колесико на грифе. Ромео завороженно за мной наблюдал. Отражающиеся в его гигантском черном глазу огоньки напоминали рождественские гирлянды за окном в дождливый вечер.

Я сыграла аккорд «до». Ноты синхронизировались с огнями «Наутилуса», придав темным водам вокруг нас насыщенный сине-фиолетовый оттенок. Цвет Ромео сменился на синий. Мой шлем дрожал под натиском звуковых волн.

– Получается? – спросил Джем.

– Погоди, – ответила я. – Я еще не закончила здороваться.

Я сыграла строчку из Адель, просто чтобы посмотреть, что из этого выйдет. «Наутилус» опять устроил лазерное шоу. Ромео внимательно следил за моими руками на клавиштаре. Его кожа пошла разноцветной рябью, словно он старался вобрать в себя новый спектр информации.

– Кажется, ему нравятся головоломки, – решила Эстер. – Попробуй Баха, что-нибудь сложное.

Четвертая соната для органа была максимум, что я могла сыграть, не боясь завязать пальцы в узлы. Я снова повернула цветовое колесо, выставив режим с более яркими цветами, которых обычно не увидишь на такой глубине, и заиграла. «Наутилус» сопровождал ноты вспышками красного и желтого – они были ближе к естественному окрасу Ромео. А где-то с середины произведения он начал мне подыгрывать.

Ромео отозвался собственным набором цветов. Его огромная голова пульсировала. Возможно, я сходила с ума, но мне казалось, что «Наутилус» с помощью моей мелодии передавал ему сообщение.

Лишь бы оно не звучало как: «Привет, дружище! Я привела тебе обед!»

– Ана, – прошипел Джем, – у нас заканчивается воздух!

Я доиграла. Мигающие огни лодки сменились ровным фиолетовым сиянием.

Я не сводила глаз с парящего передо мной осьминога. Судя по тому, что воздух в моем шлеме начал отдавать горячим металлом, наше время действительно было на исходе.

Но вот Ромео задвигал щупальцами, и все его огромное тело съежилось в форме плоского ромба, став гораздо меньше, чем это должно было быть возможно с такой массой, но осьминоги могут и не такое. Они удивительные создания.

Я засмеялась. Он получил мое сообщение.

– Вот и все, – сказала я Эстер и Джему, – можем возвращаться.

Мы помчались к подводной лодке. Ромео принял свой обычный вид, по всей видимости довольный одной лишь близостью к нашей лодке, хотя в нем все еще чувствовалось что-то от отвергнутого влюбленного.

Вода из шлюза ушла быстро, и это было очень кстати, потому что я высасывала из шлема последние молекулы кислорода. К счастью, благодаря самонастраивающимся скафандрам из немония нам не пришлось тратить часы на привыкание к смене давления.

Я как раз снимала шлем, когда Нелинья отрыла внутренний люк и вошла внутрь. Топ, вбежавший следом, понюхал мой скафандр, дав понять, что от меня пахнет мочой. Нелинья сердито уставилась на меня:

– Ты с ума сошла – так рисковать собой?!

Я стиснула ее во влажных объятиях:

– Люблю головоногих. Тебя, всю твою команду и этого гиганта снаружи. Вы все замечательные.

Нелинья хмуро посмотрела на Джема:

– У нее азотный наркоз? Ты сломал мою Ану?

– Вряд ли, – ответил Джем. – Я ее нашел уже такой.

– Этот осьминог – просто нечто, – сказала Эстер.

Топ тявкнул.

– Но ты, конечно, лучше, – заверила она пса.

– Собери экипаж, – попросила я Нелинью. – Я объясню свой план. А потом мы отправимся на войну.

<p>Глава 51</p>

Самый главный урок по военной стратегии мне преподал не морской офицер, а Дуайт Д. Эйзенхауэр, Верховный главнокомандующий экспедиционными силами США, который в годы Второй мировой войны сказал: «Планы бесполезны – планирование бесценно!»

Именно этим я руководствовалась во время совещания с экипажем. Мы прогнали все возможные сценарии. Я описала, как, по моему мнению, будет действовать Дев. Мы разработали планы А, В и С, прекрасно понимая, что в бою они, скорее всего, отправятся в мусорное ведро. Но обсуждение настроило нас на предстоящие испытания. А они обещали быть тяжелыми.

Наконец я объявила наш козырь в лице нашего нового восьминогого друга. И даже на фоне целой недели бесконечных потрясений моя идея отдавала чистым безумием.

Но все согласились, что стоит попробовать. И будет еще лучше, если нам удастся все провернуть и не взорваться.

Три часа спустя я уже была на мостике. Все пульты были заняты. Мы починили все, что можно было починить подручными инструментами посреди океана. Теперь у нас есть работающая динамическая маскировка, электризующийся корпус, лейденский морозный щит, прикольная лазерная подсветка, носовые и кормовые лейденские пушки и даже пара торпед. Последние – все еще под знаком вопроса.

А самое главное – мы погрузили наш особый груз внутрь лодки через щель в ее дне.

Эстер и Робби, в мокрых скафандрами, вернулись на мостик, завершив внешнюю инспекцию.

Робби никак не мог отойти от потрясения:

– Я в жизни не видел ничего страннее.

– Ты хотел сказать «круче», – поправила Эстер.