Читаем Дочь глубин полностью

Снизу из папье-маше вырвался лучик света, он все тянулся и тянулся по карте, пересекая линии долготы и широты, обозначения глубин и кривые подводной топографии, пока не остановился посреди Тихого океана, где не было совершенно ничего, одна вода.

Поток электричества, бьющего мне в руку, нарастал, и я уже едва терпела боль.

– Эстер, – прошипела я сквозь зубы, – запомни координаты.

– УЖЕ, – кивнула она. Трудно было винить ее за энтузиазм.

Я отпустила папье-маше, и светящаяся линия погасла.

Нелинья присвистнула.

– Так, и что это мы сейчас наблюдали? Я могу лишь предполагать, как эта штука работает. Видимо, подтверждение ДНК высвобождает что-то вроде закодированного электрического сигнала на бумагу… ну или что там за материал. И демонстрирует зашифрованный маршрут. Не оставляя никаких следов. Ого.

– Электрические угри общаются с помощью слабых импульсов, – сказала Эстер. – Это может быть кожа угря или, скорее, созданный в лабораторных условиях материал на ее основе, потому что убивать ради этого угрей было бы жестоко. Немо бы так не поступил, верно? – Она вопросительно посмотрела на меня и сама же себе ответила: – Нет. Невозможно.

– Как бы то ни было… – Нелинья в восхищении покачала головой. – Господи.

– Не поминай его всуе, – сказал Джем.

– Ты не моя мама.

– Я только вежливо попросил…

– Замолчите оба, – потребовала я.

Удивительно, но они послушались.

– Эстер, как далеко те координаты от нашего нынешнего местоположения? – спросила я.

В принципе, я и так знала ответ. Дельфины мастера навигации, и я отлично умела читать навигационные карты. Но Эстер считала в уме гораздо быстрее меня с учетом кучи переменных.

– На полной скорости и по прямой, – ответила она, – семьдесят два часа. Это при хороших погодных условиях, отсутствии механических проблем и новых атак учеников и выпускников ЛИ. А еще в том месте нет ничего. Как и поблизости вокруг него. Если мы не найдем базу, мы окажемся посреди океана без еды и воды. И погибнем.

Что ж… кто хотел всю правду?

Но три дня – это еще не самый худший вариант. Мы запаслись на выходные: если экономить, сможем продержаться. В душе опять заскреблось подозрение: а что, если Хьюитт именно на это и рассчитывал и только говорил, что не знает, где база? Иначе как объяснить такое удачное совпадение, что у нас на борту запасов как раз для трехдневного плавания?

С другой стороны, вряд ли он притворялся, что впал в кому. Не думаю, что он стал бы намеренно рисковать жизнью, только чтобы заманить нас на секретную базу и сдать ее местоположение ЛИ.

И еще кое-что… стыдно признаться, но я обожаю охоту за сокровищами. Все эти секретные карты с пометкой крестиком. Никто в Гардинг-Пенкроф этим не увлекался, а я мечтала посвятить жизнь исследованиям мира, разгадыванию его загадок. И противиться соблазну следовать этой карте, даже если это ловушка, было очень трудно.

Столько всего может пойти не так. Мы всего в двенадцати часах от Сан-Леандро, и благоразумнее было бы вернуться – но кто на материке мог нам помочь?

Наш курс два года тренировался и пахал, проливая пот и слезы, чтобы, окончив Гардинг-Пенкроф, стать лучшими в мире морскими учеными, офицерами, штурманами и подводными исследователями. В память о наших убитых товарищах мы обязаны выяснить, что находится на другом конце той светящейся линии. Я хочу узнать, ради чего мои родители пожертвовали своей жизнью и почему Дев… почему его тоже больше нет. Но я не могу принять такое решение в одиночку, что бы там Хьюитт ни говорил о беспрекословном следовании моим приказам.

– Соберите всю команду, – попросила я друзей. – Будем решать все вместе.

Глава 17

Ненавижу публичные выступления.

Запишите меня на групповое задание, и я вызовусь найти всю нужную информацию, буду рисовать карты, напишу сочинение и сделаю презентацию – но только пусть рассказывать об этом в итоге будет кто-нибудь другой.

Но в этот раз все озвучить предстояло именно мне.

Все собрались на главной палубе, выстроившись по факультетам, как вчера на причале в Сан-Леандро. Я их об этом не просила, просто у нас так принято. Не было только Линьцзы, присматривающей за доктором Хьюиттом в лазарете, и дельфина Вирджила Эспарзы, оставшегося на мостике. Но с ними я уже поговорила.

Была середина утра. Вокруг нас простиралась пепельно-серая, слегка бугрящаяся гладь. Низкие тяжелые облака предвещали скорый дождь – не самая вдохновляющая погода для принятия важного решения.

Справа от меня стоял Джеминай Твен. С одной стороны, я ценила его поддержку, с другой – мне все еще было не по себе от постоянного присутствия рядом вооруженной акулы, дышащей мне в шею. Я почти ждала, что в любой момент он отпихнет меня в сторону и скажет: «Теперь я тут главный…» И что самое ужасное, я, наверное, даже и возражать бы не стала. Я не просила сделать меня лидером, и мне не нравилось, что все смотрят на меня в ожидании разъяснений.

– Ситуация такова… – начала я.