Читаем Дочь Галилея полностью

Я сообщаю Вам сию деталь не затем, чтобы упрекнуть Вас за мои малые страдания, но чтобы Вы поняли, как тяжело Ваши дела лежали у меня на сердце, наполняя ею тревогой, и показав действие, второе они на меня производили; действие, которое, однако же, дочерняя привязанность может и должна производить во всех родных, как и во мне, и я хочу похвалиться, что сие дает мне большие силы, равно уж и ставит меня впереди многих дочерей в любви и почтении, которые я питаю к моему дорогому отцу , ибо ясно вижу, что он, со своей стороны, превосходит большинство отцов в любви ко мне как к дочери. Вот и все, что я хотела сказать.

Я возношу бесконечную благодарность благословенному Господу за все милости и благодеяния, которые он дарит Вам по сей день, возлюбленный господин отец, и надеюсь, что Вы будете получать их и в будущем, поскольку большинство из них подается милостивой рукой, как Вы совершенно справедливо признаете. И, несмотря на то, что Вы приписываете огромную долю этих милостей силе моих молитв, они, по правде говоря, стоят крайне мало или вообще ничего. Что действительно имеет значение, так это чувство, с которым я говорю о Вас с Его Божественным Величеством, с Тем, Кто, почитая любовь, вознаграждает Вас так щедро, отвечая на мои молитвы, и мы еще больше обязаны Ему, также мы одновременно пребываем глубоко в долгу и перед всеми людьми, которые проявляют по отношению к Вам столько доброты и оказывают помощь, и в особенности перед теми наиболее важными и знатными персонам, у коих Вы гостите. И я очень хотела написать ее совершенству, госпоже супруге посла, однако удерживаю свою руку, дабы не утомлять благородную даму постоянным повторением одних тех же утверждений, являющихся выражением благодарности и признания в моем бесконечном и неоплатном долгу перед ней. Займите мое место, возлюбленный господин отец, и отплатите сей достойной даме почтением от моего имени. Я полагаю, дражайший господин отец, что милости, которыми Вы наслаждаетесь со стороны благоволящих к Вам сановных лиц, так велики, что их достаточно, чтобы смягчить, если не стереть полностью, все тяготы, которые Вам пришлось перенести.

Прилагаю исполненную мной копию рецепта замечательного средства против чумы, которое попало мне в руки - не потому, что у меня есть подозрения о распространении сей болезни в тех краях, где Вы сейчас находитесь, но потому, что средство это также помогает при многих других недугах. Что касается составляющих лекарства, то мне самой так их не хватает, что я скорее вынуждена просить оные для себя, чем предлагать это средство другим; но Вы должны попробовать отыскать, если их случайно у Вас не окажется, возлюбленный господин отец, сии ингредиенты что принадлежат небесной кузнице и происходят из глубин сострадания Господа Вога, Которому я Вас и поручаю. Завершаю письмо, передавая Вам приветы от всех и, в частности, от сестры Арканжелы и сестры Луизы, которая теперь, когда здоровье ее заметно поправилось, чувствует себя уже совсем хорошо.

Писано в Сан-Маттео, мая, 1-го дня, в год 1633-й от Рождества Христова. Горячо любящая дочь, Сестра Мария Челесте

Рецепт чудодейственного средства против чумы, столь трудного по подбору компонентов, который сестра Мария Челесте приложила к письму на отдельном листке бумаги, не сохранился. Вероятно, Галилей потерял его, а может быть, он по каким-либо соображениям хранил его отдельно. Нет сомнения, что речь шла не о составляющих лекарства в обычном его смысле, но о необходимости проявлять веру, силу духа, доблесть и покорность воле Божьей, - да уж, в тот период ученый действительно во всем этом очень нуждался.

10 мая Галилей вернулся в палаты Инквизиции для третьего слушания, на котором предстояло вынести по его делу официальный приговор[64].

Вот что он заявил: «Во время предыдущего расследования меня спрашивали, сообщил ли я преподобному отцу, главе Святейшего Дворца, о сделанном мне в частном порядке шестнадцать лет назад от имени Святой Инквизиции предупреждении “не придерживаться, не защищать и не распространять никоим образом” мнение, что Земля движется, а Солнце неподвижно, - и я ответил: нет. Поскольку меня не спросили о причине, почему я не сообщил ему об этом, у меня не было возможности сказать что-либо еще. Сейчас мне кажется необходимым упомянуть об этом, чтобы доказать абсолютную чистоту своих помыслов, всегда отвращающихся от симуляции и обмана во всех моих действиях».

Затем он вновь вернулся к событиям 1616 г., которые привели кардинала Беллармино к необходимости посылать ученому предупреждение; его-то Галилей ранее и представил в качестве свидетельства. «Из сего совершенно ясно видно, что мне велено было только, чтобы я не придерживался и не защищал учение Коперника о том, что Земля движется, а Солнце неподвижно; но там невозможно найти и следа, что, помимо общего запрета, действенного для всех, я получал какие-либо особые указания».