Читаем Дочь Галилея полностью

Когда летом 1632 г. книга Галилея прибыла в Рим, у Урбана не нашлось времени прочесть ее. Однако злые языки упорно внушали ему, что это невероятное оскорбление и вызов лично ему. Враги Галилея в Риме, имя которым было легион, увидели в «Диалогах» скандальное прославление Коперника. И папа, которого к тому времени уже громогласно обвиняли в потере католического рвения на полях сражений Европы, не мог допустить, чтобы новый афронт остался безнаказанным.

В августе Его Святейшество, раззадоренный язвительными замечаниями, заявил, что Галилей выставил его дураком, позволив Симплицио отстаивать положения философии Урбана, и назначил комиссию из трех человек для рассмотрения «Диалогов». «Мы думаем, что Галилей мог нарушить данные ему рекомендации, однозначно утверждая, что Земля движется, а Солнце неподвижно, тем самым отклонившись от гипотетического предположения, - докладывали члены этой комиссии в сентябре в отчете, представленном папе. - Теперь должно принять решение, как поступать и против человека, и против напечатанной книги».

Посол Никколини и секретарь великого герцога, поддерживавшие секретную дипломатическую переписку, мрачно согласились с тем, что «небеса, похоже, вот-вот обрушатся». «Я чувствую, что папа не мог быть настроен хуже в отношении бедного синьора Галилея, - писал посол 5 сентября, сообщая об итогах аудиенции у папы, которая прошла «очень напряженно» и в ходе которой Урбан «взорвался великим гневом», а затем несколько раз разражался «подобными вспышками ярости».

«Когда Его Святейшество заберет что-нибудь себе в голову, это конец, - писал Никколини, основываясь на весьма неприятном опыте, - в особенности если ему возражают, угрожают или бросают вызов, с этого момента он ожесточается и не проявляет уважения ни к кому… Так что сие дело становится по-настоящему опасным».

Еще на исходе сентября инквизитору Флоренции поступил официальный приказ, объявляющий, что «Диалоги» больше нельзя продавать (хотя весь тираж уже был распродан), и требовавший, чтобы автор предстал перед Святой Инквизицией в октябре.

Галилео воззвал к снисхождению кардинала Франческо Барберини, своего весьма влиятельного друга, хотя на самом деле эти жесткие распоряжения исходили от другого брата папы, Антонио, которого называли кардиналом Сант-Онофрио. Не примет ли Урбан во внимание возраст Галилея, не способного в данный момент отправиться в Рим, тем более что во Флоренции вновь вспыхнула чума? А поскольку «Диалоги» прошли все официальные каналы согласования и получили одобрение от всех властей, ответственных за цензурирование книг, не мог бы Галилей ответить на все возражения письменно?

Нет, нет и нет! Разгневанный понтифик согласился лишь на то, чтобы Галилей добирался до Рима с возможным комфортом и прибыл в доступный ему срок, но он обязан явиться. И как можно скорее. Переписка о позволении предоставить ему отсрочку и так уже заняла почти весь октябрь, и Галилей неизбежно должен был потерять еще от 20 до 40 дней в карантине на промежуточном пункте - вероятнее всего, в Сиене, - прежде чем доберется до Рима.

Однако в ноябре Галилей слег, он был слишком болен, чтобы ехать куда бы то ни было. Папа негодовал, особенно когда наступил декабрь, а болезнь все еще длилась, и инквизитор Флоренции даже нанес визит Галилею на дом. Затем консилиум из трех уважаемых докторов (в их число входил друг Галилея и его личный врач Джованни Ронкони) 17 декабря подписал заключение в котором перечислялись многочисленные недуги ученого: неровный пульс, свидетельствовавший об общей слабости, характерной для преклонных лет; частые головокружения; ипохондрическая меланхолия; расстройство желудка; рассеянные боли в разных областях тела; серьезная грыжа и трещина, свидетельствующая о начинающемся перитоните. Короче говоря, заставить Галилея куда-либо ехать - значило подвергнуть его жизнь реальной опасности.

Инквизиторы с недоверием отнеслись к этому врачебному свидетельству. Они пришли к заключению: Галилей может приехать в Рим по доброй воле или его арестуют и доставят в оковах. Великий герцог Фердинандо, в данном случае бессильный перед волей папы, облегчил ученому путь, предоставив ему хороший экипаж и слугу, который сопровождал его в дороге.

Полностью осознавая всю тяжесть положения, шестидесятивосьмилетний Галилей составил завещание и написал длинное горестное письмо своему другу Элиа Диодати в Париж, прежде чем покинуть Арчетри. В этом письме, датированном 15 января 1633 г., он, в частности сообщал: