Читаем Дочь Галилея полностью

Не сохранилось собственноручно написанного Галилеем варианта оригинального названия, есть лишь более поздние сожаления автора о замене «низкого и обычного титула на благородный и возвышенный». Тем не менее известно, что книга, появившаяся на прилавках в июне 1638 г., быстро продавалась. И лишь спустя несколько недель после публикации Галилей получил единственный свой экземпляр. К тому времени, когда книга попала в руки автора, он уже не мог не только читать, но и вообще видеть. Его глаза, подвергавшиеся инфекционным заболеваниям и перегрузкам на протяжении всей жизни, теперь отказали, и он ослеп в результате катаракты и глаукомы.

Сначала, в июле 1637 г., слепота поразила его правый глаз, вынудив ученого отказаться от добавления дня пятого к «Двум новым наукам», а следующей зимой - и левый. В сумерках, когда в его распоряжении оставался один глаз, чтобы глядеть на небеса или просматривать свои ранние заметки и рисунки, Галилей написал финальную часть трактата о том, как наилучшим образом измерять диаметр звезд и расстояния между небесными телами, а также сделал свое последнее астрономическое открытие, касающееся колебаний Луны.

«Я сделал потрясающееся наблюдение, гладя на лик Луны, - писал Галилей фра Микандзо в ноябре 1637 г., - тело которой, хотя и наблюдалось бесчисленное количество раз, кажется, никогда не отмечалось как меняющееся, но оно всегда одно и то же перед нашими глазами»[99].

Луна, действительно, всегда являет нам одно и то же лицо - лицо улыбающегося человека, на котором можно разглядеть глаза, нос и рот, - она всегда обращена к Земле одной и той же стороной. Потому что, хотя Луна вращается вокруг собственной оси, а также обращается вокруг Земли, период ее вращения в точности совпадает с месячным периодом ее обращения, а потому мы видим только одну сторону2. Однако по краям лика Луны можно заметить комбинацию оптических эффектов, позволяющих временами видеть небольшие участки поверхности, обычно скрытые для глаза

Галилей сообщал фра Микандзо: «Она меняет свои аспекты, как человек, который показывает нам свое лицо анфас, когда говорит, а потом слегка поворачивается всеми возможными способами, наклоняясь чуть-чуть то вправо, то влево, то вверх, то вниз и, наконец, склоняя левое плечо в разные стороны. Все эти вариации видны на лике Луны, и большие древние пятна также перемещаются описанным выше образом».

Когда вокруг него сомкнулась полная тьма, Галилей пытался достойно принять потерю зрения, отметив, что ни один из сыновей Адама не видел дальше, чем он. И все же ирония превзошла его усилия сохранить невозмутимость.

В1638 г. он пожаловался Элиа Диодати: «Эта Вселенная, которую я своими поразительными наблюдениями и ясными демонстрациями расширил в сотни, нет, в тысячи раз за пределы, видимые обычными людьми на протяжении прошедших веков, теперь для меня уменьшилась и сократилась так сильно, что сжалась до жалких очертаний моего собственного тела».

XXXIII « Воспоминания о сладости былой дружбы»

Как показывают монастырские записи, состарившегося и согнувшегося под гнетом невзгод и болезней Галилея, которому к тому же не дозволялось покидать Иль-Джойелло, раз в месяц посещал приписанный к Сан-Маттео священник, - чтобы принимать исповедь и причащать ученого.

В октябре 1638 г. ослабевший Галилей имел честь принимать у себя удивительного гостя: это был Винченцо Вивиани, шестнадцатилетний флорентиец с поразительными способностями к математике. Научные дарования юноши привлекли внимание великого герцога Фердинандо, который направил его в качестве помощника к Галилею.

Вивиани писал за ученого письма, читал ему вслух ответы, помогал Галилею реконструировать свои ранние научные исследования с целью прояснить вопросы, поднятые его корреспондентами. В биографии Галилея, которую Вивиани начал писать много лет спустя, в 1654 г., упоминается, без указания дат, о приятных часах, проведенных ими вдвоем, когда старик без стеснения рассказывал о многом, а юноша слушал, впитывая каждое слово. Именно Вивиани донес до нас и даже мифологизировал ряд ключевых моментов в жизни Галилея, например: как тот, будучи еще студентом-медиком, угадал закон маятника, наблюдая за лампой, покачивающейся во время службы в Пизанском соборе[100], или как он бросал пушечные ядра с вершины наклонной башни перед стоявшими внизу профессорами и студентами.