Читаем Дочь Галилея полностью

«Я слышал, как мои противники громко кричат, что одно дело рассматривать физические объекты и совсем другое - делать то же с математической точки зрения, и что геометры должны держаться своих фантазий и не касаться философских вопросов - словно существует не одна, а несколько истин; словно геометрия до сих пор отделена предрассудками от Истинной философии; словно невозможно, чтобы геометр был еще и философом, - и мы должны сделать необходимый вывод, что любой, кто знает геометрию, не может быть физиком, не может рассуждать о свойствах предметов и рассматривать их с физической точки зрения! Вывод не менее глупый, чем тот, который мог бы сделать типичный физик, кой, движимый приступом меланхолии, утверждает, что великий доктор Аквапенденте, будучи знаменитым анатомом и хирургом, должен ограничить себя скальпелем и мазями, даже не пытаясь лечить другими методами медицины, - как будто знание хирургии противоречит знанию медицины и разрушает его. Я отвечу на это, что, многократно поправляя мое здоровье благодаря своим исключительным знаниям, синьор Аквапенденте, и я могу подтвердить это, никогда не потчевал меня смесью мазей, каустической соды, нитей, бинтов, зондов и бритв, хоть и считал мой пульс; он никогда также не делал мне прижиганий и не вырывал зубы. Вместо этого он, отличный врач, очищал мой организм манником, кассией и ревенем, а также применял другие лекарства, подходившие к моему заболеванию»[84].

Прекрасно знакомая с хворями своего отца, сестра Мария Челесте регулярно отправляла ему папские пилюли собственного изготовления, включавшие сушеный ревень (натуральное слабительное), шафран, присланный из Сиены Галилеем, и алоэ, промытое в розовой воде не менее семи раз. Ее вялое пищеварение требовало применения того же средства, хотя она уделяла гораздо меньше внимания приготовлению лекарств для себя, не давая труда подыскать недостающие компоненты и ограничиваясь одной розовой водой, в которой промывала алоэ. Однако когда речь шла об уходе за сестрой Арканжелой или другой больной сестрой, Мария Челесте обращалась за помощью к Галилею, чтобы достать дорогие ингредиенты, такие как вода Теттучио (наилучшее очистительное средство) или масло мускатного ореха для снятия тошноты и прекращения рвоты. Подобные вещества, перечисленные в официальной флорентийской «Фармакопее», могли существовать в виде таблеток, пилюль, настоек или порошков, в соответствии с инструкциями медицинских учебников.

Рисунок XVI в., представляющий гуморы и органы человека в соответствии с четырьмя основными стихиями.

Имидж Селект, фотоархив «Арт-ресурс», Нью-Йорк

Сестра Мария Челесте, вероятно, училась аптекарскому делу у другой монахини и у приходивших в монастырь врачей, следивших за местной больницей. С другой стороны, базовое образование в области письма и латинского языка, несомненно, было дано ей отцом (тот находил для этого время, когда она была еще ребенком), Потому что, бесспорно, никто в Сан-Маттео не превзошел ее в языковых навыках. Даже настоятельницы просили Марию Челесте составить важные официальные письма.

В научной переписке со своими друзьями Галилей на протяжении осени 1633 г. не раз затрагивал тему доказательств в пользу силы материи. С их разрешения и к их удовольствию, он включил некоторые замечания и предположения коллег в текст второго дня «Двух новых наук».

Позднее Галилей рассматривал эту работу как книгу, «превосходящую все, когда-либо мной опубликованное», потому что на ее страницах «содержатся результаты, которые я считаю наиболее важными среди всех своих исследований». Ученый полагал, что выводы о сопротивлении материала и движении перевешивали астрономические открытия, которые обессмертили его имя. Безусловно, Галилей гордился тем, что стал первым, кто построил телескоп и направил его на небо. Но он верил, что его величайший дар состоял в способности наблюдать за миром вокруг и понимать поведение его частей, а затем описывать это в терминах математических соотношений[85].

Одновременно с работой над диалогами для начальной части «Двух новых наук» Галилей написал еще и пьесу. Он послал ее сестре Марии Челесте, чтобы та использовала пьесу для представления, поставленного монахинями, - очевидно, для предполагаемого праздника в честь госпожи Катерины Никколини, жены тосканского посла, которая все еще намеревалась посетить монастырь. К сожалению, текст религиозной драмы Галилея не сохранился. Мы располагаем лишь упоминанием о ней в письме к дочери и ее ответной благодарностью. Прочитав первый акт, Мария Челесте написала: «Присланная Вами пьеса может быть названа чудесной, и никак иначе».