Читаем Дочь Галилея полностью

Однако, оставляя этот вопрос, обращаюсь к тому, что заботит меня гораздо больше: мне крайне необходимо знать, каким же образом завершились Ваши дела одновременно к удовлетворению Вашему и Ваших противников, о чем Вы сообщили мне в предпоследнем письме, написанном непосредственно перед отъездом из Рима. Опишите же мне подробности того, как все обустроилось, но только после того, как отдохнете, потому что я могу еще немного подождать, пока Вы проясните мне это явное противоречие.

Синьор Джери как-то утром был здесь, как раз когда мы подозревали, что Вы, господин отец, находитесь в большой беде, и они с синьором Аджиунти пошли в Ваш дом и сделали все, что полагалось, и Вы мне позже сказали, что это Ваша идея, и мне она кажется очень обдуманной и своевременной, чтобы избежать больших несчастий, которые могли обрушиться на Вас. Вот почему я не знала, как отказать ему в ключах и в свободе осуществления его намерения, поскольку видела огромное рвение синьора Джерри послужить Вашим интересам.

В прошлую субботу я написала госпоже супруге посла, выразив всю огромную любовь, которую к ней чувствую, и если получу ответ, то обязательно поделюсь с Вами. Теперь заканчиваю, потому что сон наваливается на меня, а уже третий час ночи, по этой причине прошу простить меня, возлюбленный господин отец, если сказала что-нибудь неуместное, возвращаю Вам вдвойне все Ваши приветы и пожелания от всех, упомянутых в Вашем письме, особенно от Ла Пьеры и Джеппо, которые необычайно рады Вашему возвращению. Молю благословенного Господа даровать Вам Его святую милость.

Писано в Сан-Маттео, июля, 13-го дня, в год 1633-й от Тождества Христова. Горячо любящая дочь, Сестра Мария Челесте

Когда дочь Галилея пишет о некоем деле, совершенном синьором Джери Боккинери с помощью их общего молодого друга, Николо Аджиунти, одного из крупнейших математиков Пизы, она подразумевает уничтожение возможных свидетельств обвинения. Из страха, что представители Инквизиции могут реквизировать бумаги Галилея, его сторонники предприняли благоразумный шаг, проверив, что находится у него дома.

И хотя синьор Джери прибыл в монастырь с письмом от Галилея, объясняющим его миссию, сестра Мария Челесте сомневалась, стоило ли давать ему ключи. Синьор Джери служил в тот период связующим звеном между ней и отцом, так что никто, кроме самого Галилея, не мог сообщить ему, что необходимые ключи находятся у нее на хранении. Они должны были открывать определенный шкаф в кабинете Галилея. Безусловно, у самого Джери имелись ключи от ворот и дверей виллы, он также мог взять их и у синьора Рондинелли, который пользовался свободным доступом в Иль-Джойелло, или у JIa Пьеры, домоправительницы, которая открыла бы двери этому человеку - как брат Сестилии он практически был членом семьи. Но одна лишь только сестра Мария Челесте могла помочь ему отпереть хранилище частных бумаг.

Из письма ясно видно, что она не считает действия синьора Джери неуместными и не воспринимает себя как участницу заговора против Святой Инквизиции. Очевидно, она или Джери, Аджиунти или сам Галилей могли попросить прощения у Бога или Мария Челесте могла бы упомянуть об особой покаянной молитве, но в письме этого нет.

Кроме того, дочь явно смущается противоречиями в рассказе Галилея об исходе его дела в Риме - ей показалось, что все кончилось к удовлетворению обеих сторон , - но эта версия восходит к письмам отца, присланным ей еще до вынесения приговора. В конце мая, как можно судить по сохранившейся переписке с друзьями, Галилей искренне надеялся, что его помилуют и сохранят его репутацию, хотя, как выяснилось впоследствии, он и ошибался.

Вскоре после суда Галилей писал своему бывшему ученику во Францию: «Я не надеюсь ни на какое облегчение, и все потому, что не совершил никакого преступления. Я мог бы надеяться на помилование, если бы ошибался; потому что именно к ошибкам великие мира сего снисходительны, в то время как против невинного и неправедно осужденного гораздо выгоднее, дабы продемонстрировать суровость и законность суда, применять строгие меры»1.

И хотя сестры в Сан-Матгео необычайно радовались, услышав о «счастливом возвращении» Галилея в Тоскану из Рима, вскоре им стало ясно, как далеко от дома находится Сиена. И вовсе не путь в сорок с лишним миль по холмистой равнине служил барьером к воссоединению, но гнев папы: Галилею пока даже не разрешили вернуться в Арчетри. По правде говоря, Урбан мог вообще никогда не позволить ему вернуться домой.