Читаем Дочь часовых дел мастера полностью

Тип в линялых узких штанишках, которые были на целый дюйм короче, чем нужно, бежал, переставляя ножки, словно заводная кукла, едва поспевая за братом и сестрой, а те вприпрыжку неслись через луг к тропе, ведущей на реку. Добежав до большого каменного амбара у дороги, по которой когда-то ездили экипажи, Беатрис остановилась, повернулась и протянула руки к младшему. Тип вбежал прямо в ее объятия, и она подняла его и перебросила через плечо, чтобы он мог забраться ей на спину. До чего же это здорово – быть младшим из трех детей и жить в шумной, безалаберной семье, где все старше тебя и каждый тебя обожает.

Стайка гусей в тревоге кинулась врассыпную, когда дети протопали мимо, причем Рыж хохотал от простого счастья – бежать и чувствовать, как солнце пригревает кожу, а ветерок развевает волосы. Джульетта не узнавала своих детей и вновь подивилась контрасту между этим местом и Лондоном – единственным домом, который они знали до сих пор. Дети, как и их отец, определенно принадлежали миру большого города, там была их настоящая родина. Она вспомнила, как впервые увидела его: высокого, худощавого, настоящего лондонца с деревянной трубкой в зубах, хмуро и надменно поглядывавшего на всех, кто был рядом. Он сразу показался ей заносчивым – талантливым, но безмерно самодовольным, даже напыщенным, – по любому поводу у него было свое мнение, которое ему всегда надо было высказать не простым, человеческим языком, как все, а непременно вычурно и замысловато. Но время, а еще больше – неудачный эпизод с крутящейся дверью в «Кларидже» сделали свое дело, и за маской холодного насмешника она увидела человека с живым, бьющимся сердцем.

Она догнала детей, и те, по очереди перебравшись через деревянный, обвитый плющом перелаз, пошли вдоль кромки воды к западу. В одном месте у берега была пришвартована красная лодка, длинная – на таких обычно ходили по каналам, – и Джульетта вспомнила, что где-то поблизости раньше была то ли запруда, то ли шлюз. И подумала, что надо будет устроить туда вылазку с детьми. Именно это предложил бы Алан, будь он здесь, и сказал бы: до чего же здорово, что им представилась возможность увидеть действующий шлюз.

Похожий на морского волка человек с бородкой и в фуражке с козырьком кивнул им с задней палубы лодки, Джульетта кивнула ему в ответ. «Да, – подумала она, – все-таки я правильно сделала, что приехала с детьми в Берчвуд-Мэнор. Здесь им наверняка будет лучше, чем в городе; к тому же перемена места поможет забыть пережитые потрясения».

Мальчишки потрусили впереди, а Беа пошла шагом рядом с матерью.

– Когда вы приезжали сюда на медовый месяц, вы тоже гуляли по берегу?

– Конечно.

– А эта тропа к причалу?

– Она самая.

– К моему причалу.

Джульетта улыбнулась:

– Да.

– Почему вы поехали сюда?

Она искоса посмотрела на дочь.

– В эту деревню, – уточнила Беатрис. – В медовый месяц. Разве обычно люди ездят не к морю?

– А, ты вот о чем. Не знаю. Столько лет прошло, трудно вспомнить.

– Может, вам кто-то о ней рассказал?

– Может быть.

Джульетта наморщила лоб, вспоминая. Странно, какие-то события тех дней она помнит в деталях, а какие-то начисто стерлись из памяти. Беа права: скорее всего, кто-то – друзья друзей – надоумил их, а то и подсказал название местного паба. В театре всегда так бывало. Какой-нибудь разговор в гримерке, или в перерыве между читкой пьесы за сценой, или, скорее всего, у Берардо за пинтой пива.

Как бы то ни было, они позвонили в «Лебедь» по телефону, взяли номер и сразу после свадебного обеда приехали сюда из Лондона. Где-то между Редингом и Суиндоном Джульетта потеряла свою любимую ручку – именно такие мелочи и застревают в памяти так, что ничем не вытравить, – да и вся поездка на поезде помнилась ей настолько отчетливо, будто это было вчера. Последнее, что она тогда записала у себя в блокноте, – короткая, наспех составленная заметка о терьере породы вестхайленд, который сидел на полу по ту сторону прохода, у ног хозяина. Алан, всегда любивший собак, уже разговорился с хозяином, мужчиной в зеленом галстуке, и тот без конца твердил о диабете бедного мистера Персиваля и об уколах инсулина, которые тому надо делать постоянно, чтобы он чувствовал себя хорошо. Джульетта записывала – во-первых, по привычке, во-вторых, потому, что человек был ей симпатичен и так и просился в пьесу, которую она собиралась когда-нибудь написать. Но тут на нее навалилась такая тошнота, что пришлось срочно бежать в туалет, потом объясняться с удивленным и встревоженным Аланом, ну а потом они прибыли в Суиндон, и в суете высадки она забыла в вагоне свою ручку.

Джульетта поддала ногой небольшой круглый камешек и проследила, как он, проскакав по траве, плюхнулся в воду. Дощатый причал был уже рядом. При свете дня она увидела, что он совсем обветшал за последние двенадцать лет. Тогда они с Аланом вдвоем сидели бок о бок на его дальнем краю, окуная пальцы босых ног в воду; теперь Джульетта не рискнула бы ступить на него даже одна.

– Это он?

– Тот самый.

– Повтори мне еще раз, что он сказал тогда.