На кухне Джек открывает банку чего-то похожего на фасоль в соусе и начинает есть. Даже не разогревает. А когда телефон звонит снова, бегом бросается к нему, но, увидев на экране номер, огорчается. И не отвечает.

У каждого, к кому меня влечет, есть своя история.

И каждая не похожа на предыдущую, хотя у всех моих гостей есть кое-что общее: каждый кого-то потерял, и это их объединяет. Я давно поняла, что потеря оставляет в душе человека дыру, а дыры любят, чтобы их заполняли. Такова природа вещей.

Вот почему они почти всегда слышат, когда я с ними говорю… а иногда, если мне очень повезет, отвечают.

Глава 18

Лето 1940 года

Спички нашлись в старой зеленой жестянке, на полке за плитой. Их углядел Фредди и, со здоровым энтузиазмом подскакивая то на одной ноге, то на другой, тут же объявил себя победителем. Такое неприкрытое торжество снова заставило зареветь уставшего Типа, и Джульетта, которая пыталась зажечь горелку под чайником, тихонько ругнулась.

– Ну что ты, – сказала она, когда спичка наконец вспыхнула, – это все пустяки, Типпи, хороший мой. Не стоит из-за этого плакать. – И повернулась к Фредди, который продолжал бурно радоваться. – Постыдился бы, Рыж. Ты же на четыре года старше.

Фредди, не выказывая решительно никакого стыда, продолжал приплясывать вокруг них, пока Джульетта вытирала Типу лицо.

– Я хочу домой, – сказал Тип.

Джульетта едва успела открыть рот, как ее опередила Беатрис.

– Ну и зря, – громко заявила она из другой комнаты, – никакого «дома» больше нет. Ничего не осталось.

Терпение Джульетты подходило к концу, и она из последних сил сдерживалась, чтобы не сорваться. Всю дорогу из Лондона она старалась казаться веселой, но, похоже, этого было недостаточно. Придется продолжать в том же духе. А значит, с резким ответом на подростковую грубость дочери – переходный возраст, кстати, настал у нее на год-другой раньше, чем когда-то у Джульетты, или это только кажется? – придется подождать. Склонившись к Типу, чья мордашка пошла какими-то пятнами, она почувствовала, как сердце сдавила тревога: слишком уж часто он дышит, и плечики такие хрупкие, прямо воробьиные.

– Пойдем, поможешь мне с ужином, – шепнула ему она. – И знаешь, если я поищу как следует, то, может быть, найду тебе кусочек шоколадки.

Корзинка с провизией была подарком от жителей деревни. Конечно, обо всем позаботилась миссис Хэммет, жена хозяина паба: свежий хлеб, серпик сыра и кусочек масла. Свежая клубника и крыжовник в муслиновых тряпочках, пинта жирного молока и в самом низу – о радость! – маленькая плитка шоколада.

Когда Тип взял свой квадратик шоколада и, словно бродячий кот, ушел в поисках укромного местечка, чтобы зализать нанесенные его самолюбию раны, Джульетта взялась за сэндвичи с сыром. На кухне от нее никогда не было особого проку – до замужества она умела только варить яйца, да и жизнь с Аланом не особенно обогатила ее кулинарный репертуар, – но сейчас это казалось ей своего рода терапией: отрезать кусочек хлеба, намазать маслом, сверху положить сыр, повторить.

Занимаясь сэндвичами, она поглядывала на подписанную от руки карточку, которую нашла в корзинке. Ровным четким почерком миссис Хэммет приветствовала их в деревне и приглашала в пятницу вечером на ужин в деревенский паб «Лебедь». Вообще-то, карточку из конверта достала Беа: ее так вдохновила идея побывать там, где родители провели свой медовый месяц, что сказать «нет» было бы, по меньшей мере, неразумно. Но возвращаться было все же странно, особенно без Алана. Двенадцать лет назад они вдвоем жили в крохотной комнатке с линялыми обоями в желтую полоску и окном из кусочков стекла в частом свинцовом переплете, откуда были видны поля и река за ними. Тогда на каминной полке еще стояла треснувшая ваза с сухим букетом: пара стеблей ворсянки и дрок, из-за которого в комнате пахло кокосом.

Засвистел чайник, и Джульетта крикнула Беа, чтобы та отложила флейту и шла заваривать чай.

Последовало недовольное сопение, какие-то шлепки, но чайник со свежей заваркой все же появился на столе, за которым уже собрались дети в ожидании сэндвичей.

Джульетта устала. Все они устали. Целый день тряслись в битком набитом поезде, который тащился из Лондона на запад. Еды, взятой в дорогу, хватило только до Рединга; остаток пути показался невыносимо долгим.

Бедный малыш Тип, какие у него круги под глазами – темные, синие, – и к сэндвичам почти не притронулся. Сидит с ней рядом, щеку подпер ладонью, сгорбился.

Джульетта наклонилась к нему, чтобы ощутить масляный запах его детских волос:

– Ну как, малыш Типпи, держишься?

Он разомкнул губы, будто хотел что-то сказать, но только зевнул.

– Может, наведаемся в сад к миссис Марвел?

Он медленно кивнул, так что прямая челка качнулась вперед и назад, скрыв и снова открыв глаза.

– Ну тогда пошли, – сказала она. – Пойдешь баиньки.

Он заснул раньше, чем Джульетта добралась до сада в своем рассказе. Еще на тропе, у калитки, Тип тяжело привалился к Джульетте, и та поняла, что он уже не с ней.