Читаем До кислотных дач полностью

Лева на Кирилла смотрит, явно пытаясь подобрать слова, чтобы как-то меня утешить или обнадежить, но я и так все понимаю. Помню прекрасно, что они тут хозяевами были, и Дача их защищала, спасала, и вообще, каждый бы хотел в таком доме жить. Помню, что я тут никто. Просто залетный гость, которого воспринимают как угрозу. Было бы еще чему или кому угрожать. Эти трое хоть и призраки, но если сейчас мне кто-то из них от души по морде даст, то я вряд ли встану. В этой жизни точно нет.

— Отставить пессимизм. — Рыжий возвращается из кухни, где мыл руки, и садится на диван. Дотрагивается прямо до места укуса, и я его этой же ногой пинаю. — Шоковая терапия.

— Мудила! Больно же!

— Не делай так больше, — тихо просит Лева, рукой отодвигая от меня Мишу.

— Да пусть только попробует! — предупреждаю я. — В следующий раз ударю со всей силы, а если не ударю, то сам вцеплюсь ему в ногу.

— Вот видишь. Сразу боевой дух проснулся.

Кирилл просит не мучить меня, потому что я и так бледный, а если еще и сознание потеряю от боли, то черт знает, что может произойти. Я этот факт использую в свою защиту, мол, только тронь — вырублюсь на сутки. Пусть меня сожрут, но и вас собаки погоняют.

Рыжий самодовольно улыбается. Он добился того, чего хотел: я разозлился и отвлекся.

На то, чтобы остановить кровотечение, уходят два бинта, банка хлоргексидина и йод.

— Только в рану не лей, — предупреждает Кир.

— Да я еще даже крышку не открутил, — огрызается Миша.

Наконец нога оказывается полностью забинтованной. Меня поднимают, и я выдыхаю. Место укуса еще адски болит, но крови больше не видно.

— Вы так друг на друге натренировались? — Я разглядываю аккуратно наложенную повязку.

— У нас был хороший учитель, — отвечает Лева и, считав немой вопрос в моих глазах, добавляет: — Женя. Она хирургом стать хотела. Так что правильно обрабатывать раны и накладывать бинты мы научились у нее.

— Один раз налил ей на разбитую коленку перекись. Так по уху получил, что в голове звенело трое суток, — с улыбкой вспоминает Рыжий. — Я до сих пор на левое ухо туговат.

Кирилл покачивается на пятках и хихикает себе под нос.

— Только попробуй это вслух сказать, — предупреждает Рыжий. — Я не шучу, только рискни.

— Шутка про то, что ты не только на левое ухо туговат?

Лева изо всех сил старается не улыбаться, а вот Кир не сдерживается вовсе.

— Как дал бы тебе затрещину…

— Не обижайся, Рыжий. Спасибо большое. Вам всем.

Рыжий меня по волосам треплет, а потом просит Кирилла принести банку энергетика. Киру это не нравится, но идея не дать мне заснуть кажется куда безопаснее.

По крайней мере сутки я выдерживаю спокойно. Вторые тоже. На третьи сдаюсь — засыпаю, сам того не осознавая. В принципе, тема с депривацией сна никогда мне не подходила. Рано или поздно я засыпал. Иногда это было похоже на кому, я мог проспать двое суток и вовсе перестать соображать. Даже отчета не отдавал, сколько времени проходило, путался в часах и датах, и чтобы два плюс два сложить, требовалось бодрствовать часа три.

Самое тяжелое в таком режиме — это понимать, что ты хочешь спать, но тебе нельзя. Сходно с тем, когда после наркоза тебя в палату привозят, будят окончательно и оставляют одного с фразой: «Не спать».

Когда мне аппендикс вырезали, добрый хирург сказал, что если засну — умру. Тогда я чуть не обделался от страха, даже моргать не хотел, чтобы не дай бог не задремать. После отбоя я не лег, а когда в туалет пошел, медсестра меня отчитала. Во-первых, вставать еще было нельзя, а во-вторых, спать уже можно было. Врач с утра на обходе только посмеялся. С юмором мужик был.

Правда, его слова были больше связаны с тем, что мне ввели лошадиную дозу наркоза, а потому и отходняк у меня мог быть тяжелее. Отходняк действительно был фантастическим. Ту тишину в голове я до сих пор помню. Пришлось вслух рассказывать самому себе анекдоты и высчитывать площадь комнаты по квадратам на потолке.

Сейчас мне самому себя развлекать не приходится. Мне помогают усесться поудобнее в кресле, рассказывают пару глупых баек из прошлого. Мы играем в карты и в настольного «Менеджера» — неясно, где Рыжий его нарыл. В обеих партиях побеждает Лева. Меня это не удивляет, но Рыжего задевает. Проигрывать он явно не умеет и не любит. Да и как проигрывать, если читаешь мысли.

Отдав Леве во владение свои последние улицы в счет уплаты долга, он становится молчаливым наблюдателем. Впрочем, мы с Киром в игре тоже долго не задерживаемся. Каждый раз, когда я зеваю и моргаю дольше секунды, все на меня косятся. Сначала я заверял, что держусь, а потом был благодарен, когда меня звали громче, чем обычно.

В пятницу пошли третьи сутки без сна. Сказать, что к этому моменту я еле соображал, не сказать ничего. У меня пропал аппетит, раздражал яркий свет, абсолютно все звуки казались громче, чем они есть. Противнее всего было слышать, как Рыжий вгрызался в яблоко.

— Могу еще одно сожрать. Прям у тебя над ухом.

Он чавкал с таким упоением, что у меня глаз дергался.

— Только попробуй. Я тебя с ним в зубах запеку.