Читаем Дни чудес полностью

– Правда, тяжело, когда они вырастают и хотят жить собственной жизнью? Тратишь годы, обеспечивая их существование, следишь за тем, что они едят, куда ходят, с кем встречаются… а потом вдруг в одночасье должен отойти в сторону. Достаточно тяжело пройти через это, когда можешь разделить это с кем-то, но в одиночку? Очень трудно, Том. Но ты сделал для Ханны все и даже больше того. Ты всегда будешь рядом с ней. Все, что я могу сказать, – когда они в этом возрасте, суть не в том, чтобы найти способ защитить их. Суть в том, чтобы найти правильный способ отпустить их. Извини, возможно, я взял эту строчку из одного из фильмов Анджелы.

– Не могу, – тихо произнес я. – Не могу.

– Том, послушай меня. Она собирается это сделать.

– Просто…

– Том?

– Да?

– Том, десять костюмов фей? Десять?

– Это было спецпредложение, – невольно улыбнулся я.

– Послушай, она, наверное, говорила тебе об одном курьезе. Больше всего подростка злит сознание своей неправоты. Они этого не переносят.

– Полагаю, я только себя должен винить за ее пристрастие к драме. Ты ведь знаешь, я не люблю цитировать Барда с берегов Эйвона[17], но его слова «весь мир – театр, а люди в нем – актеры» для Ханны не просто метафора, это буквально ее детство. О господи, я кое-что вспомнил! В понедельник вечером у нас большое совещание в муниципальном совете, сразу после посещения Ханной больницы.

– Действительно.

– Тед, можно поделиться с тобой секретом?

– Конечно.

– Я действительно встревожен. Встревожен тем, что мы можем потерять это здание. Это ведь не просто здание, да? Мы просиживали здесь, в этой комнате, год за годом, ангажируя кучу подчас совершенно ужасных спектаклей. Молодые гастролирующие труппы на пути к успеху, заканчивающие карьеру комики, множество номеров, которые никогда не увидят сцену, даже пусть там время от времени и появляется непонятый гений. У нас все это было. В самом деле, это больше похоже на дом – и они были нашими гостями. Я не стал бы менять ни одного мига. Тед, что, если… – Но я не договорил, взглянул на него, и глаза у меня затуманились.

– Иди сюда, – сказал он и обнял меня.

Я почти забыл о поминках. Спустившись вниз и увидев гостей, я содрогнулся до глубины души.

Всю субботу, проведенную в одиночестве, меня душил стресс, и я занимался самобичеванием, словно занимался постановкой спектакля для эдинбургского фестиваля «Фриндж». Сидя в гостиной, я писал Ханне эсэмэски, проверял, ответила ли она на мои послания, читал и анализировал ее записку, зная, что в ней, без сомнения, спрятан тайный смысл.

Ханна.

P. S. Не злись на меня. Готовься к великому дню в суде!

По сути дела, я уже приготовил наши аргументы в пользу сохранения театра. В течение недели мы с Тедом, в основном Тед, просмотрели бюджет совета и поняли, что наше здание оценивается относительно хорошо по сравнению с другими нагрузками на финансы. К тому же Салли переворошила кипы старых программок и обнаружила, что один состав актеров фильма «Гарри Поттер» однажды сыграл в «Уиллоу три» «Пигмалиона», так что мы заключили, что наше здание имеет исторический интерес. Это было немного, но хоть что-то.

В воскресенье я получил эсэмэску от Кэллума.

Я начал набирать ответ, но не послал его.

К утру понедельника от Ханны по-прежнему не пришло ни словечка. Я пытался ей позвонить, но ее телефон был все время занят. Я чувствовал, что пребываю в каком-то оцепенении, что попал в быстрину и меня утягивает от всего привычного. Я ехал на автобусе в больницу, но не помнил, как сел в него. В руках у меня были записи для совещания в совете, но они все время падали на пол.