Читаем Дни чудес полностью

– Ханна, я не хочу, чтобы ты заболела из-за меня.

Я смотрю на него, на этого глупого мальчишку, свернувшегося в кровати калачиком, словно дитя. Месяц назад мы едва знали друг друга, а теперь здесь, обмениваемся своими страхами.

– Кэллум, я и так больна. И всегда буду больна.

– Наверное, ты считаешь меня довольно жалким.

– Нет! Я считаю тебя крутым. Не в данный момент, конечно, потому что… Боже, ты видел, какое тебе дали одеяло?!

Он смотрит на одеяло, и на его губах мелькает чуть заметная улыбка.

– Оно мое. Я привез его с собой.

– По-моему, наши отношения пора заканчивать.

– Это было довольно мило. А теперь я остаюсь со своими пони.

– Может, и нет. – Я бросила взгляд в сторону гостиной. – Найдется место в конюшне для еще одного пони? Всего на несколько минут?

Он не отвечает, но я все же прокрадываюсь в комнату, забираюсь на кровать, потом под одеяло и устраиваюсь у него за спиной. Мы даже не касаемся друг друга. Я лишь обнимаю его одной рукой, и он берет ее в свои ладони. Я слышу его дыхание и чувствую, как колышется матрас. Ох, блин, я в постели с парнем – у Дженны крышу снесет! Это так странно. Куда я должна положить другую руку?

Чувствую, как бьется его сердце.

Ритм быстрый, но ровный. В самом деле ровный.

Я пододвигаюсь ближе и прижимаюсь к его спине. Слышу биение музыки снизу.

– Кэллум, ты спишь?

Он не отвечает, тяжело дыша. Мне надо обидеться? Испытать чувство облегчения? Я думаю о проведенном вместе дне, о моментах восторга, когда мы обследовали экспозицию, находили потрясающие новые комиксы, стояли в очереди, чтобы встретиться с живыми редакторами «DC»! До меня доходит, что это один из лучших дней в моей жизни – вдали от дома, вдали от папы. А сейчас мне совсем не хочется возвращаться. У меня ощущение, что я освободилась, что, может быть, меня ожидает какое-то другое будущее. Может быть, мне удастся спастись. Но в промежутках между песнями, несущимися из CD-плеера Зои, мы погружаемся в тишину, и я слышу собственное сердце, работающее с перебоями, как будто бы спотыкающееся. Оно напоминает мне обо всем. Нашептывает то, что я пыталась от себя скрыть. Мои дела ухудшаются. Я постоянно чувствую себя измотанной. На меня наваливается свинцовая тяжесть. Это длится часами. Днями. Месяцами. Всегда. Я понимаю, что это значит. Это значит, что мне нельзя строить планы в отношении этого парня или какого-то другого. Эти планы ни к чему не приведут.

– Ты спишь? – вновь спрашиваю я.

Ответа нет.

– Кэллум?

Ответа нет.

– Кэллум, кажется, я умираю.

Ответа нет.

Том

Я очень спокойно уходил прочь, мимо шведского стола и бара, где несколько гостей тайком заказывали выпивку, несмотря на драму, разворачивающуюся в фойе. Я слышал перешептывание, чувствовал встревоженные взгляды, но проигнорировал их и поднялся по ступеням в кабинет.

Столы, пол и книжные шкафы были завалены картонными коробками и странными предметами, доставленными за последние два дня. Признаюсь, я провел некоторое время на «eBay» и сайтах различных складов театрального реквизита, покупая и беря в аренду возможный реквизит для пьесы на день рождения Ханны. Это было самонадеянно с моей стороны, но я уступил творческому энтузиазму, и это немного отвлекло меня от организации похорон. Разумеется, даже заказывая этот реквизит, я понимал, что мне могут не понадобиться десять костюмов для взрослых фей, роскошный костюм волка, дым-машина, огромная гирлянда лампочек, несколько корон и трон. Но я лишь хотел показать Ханне, что всерьез отношусь к пьесе, что постановка будет грандиозной. И вот эти коробки возвышаются грудами по всей комнате, грозя упасть и сокрушить меня в самом комичном из несчастных случаев со смертельным исходом в истории.

О чем я только думал?

Я услышал шаги на лестнице. В дверь просунулась голова Теда.

– Том, я только хотел… О боже правый, для чего вся эта хрень?!

Он обвел взглядом кабинет, потом его взгляд остановился на мне, после чего опять недоверчиво осмотрел комнату.

– Я заказал кое-какой реквизит. Для пьесы на день рождения.

– О-о, Том…

– Знаю.

– Мы пытались объяснить тебе.

– Знаю.

– Ей скоро шестнадцать. Шестнадцатилетние не хотят писать сказочные пьесы с отцами. Они хотят встречаться с друзьями, есть пиццу, ходить на концерты… «Тейк зет». – (Я покачал головой.) – «Спайс герлз»? «Герлз элауд»? Так? Я не силен в поп-группах.

Я тяжело вздохнул, и он сел на стул рядом со мной, меря меня сочувствующим взглядом.

– Я напрасно рассердился? – спросил я.

Тед перевел взгляд на коробки со сверкающими сценическими аксессуарами: