Читаем Дневник. Том 2 полностью

Теперь правительство хочет с этим разложением бороться, но исправить разложившееся невозможно. Недавно стали ходить слухи о новых постановлениях относительно развода, говорили об этом у всех подворотен: развод запрещен людям, прожившим вместе 10 лет; жена, изменяющая мужу, получает 3 года тюрьмы, ее любовник 5 лет и т. п. Все эти слухи оказались бреднями, но вызвали массовые разводы. Наталья Михайловна Михайлова, юристка (которую я встретила у Анны Петровны, в день ее рождения 18-го), рассказала, что в загсах стояли огромные очереди, как за сахаром, разводящихся. А к ней на консультацию пришла клиентка, которая спросила, какое наказание должен понести муж, изменяющий своей жене.

Наташина бестактность не имеет границ. Когда мы с Соней вернулись 17-го из школы после того, как детям выдали их табели и она оказалась отличницей, Наташа сказала, что Сонечка заслужила какое-нибудь вкусное лакомство за хорошее учение. А я добавила в шутку: «Мне кажется, что и я это заслужила». – «Нет, – ответила Наташа, – вы напрасно с ней так занимались, она сама ничего не соображает, на будущий год она у меня будет одна заниматься самостоятельно». Это вся благодарность за то, что я подготовила Соню в школу; за то, что в течение тех трех месяцев, когда она не могла ходить в школу из-за стрептококка, она не отстала от своих подруг, и вообще за все свои заботы!..

У Толстых мне рассказали следующее. В университете было закрытое собрание студентов, на котором выступили евреи и спросили, на каком основании евреев больше не принимают в аспирантуру? Парторг на это им ответил: Ленинградский университет находится в РСФСР, следовательно, он создан для русских, в Белоруссии для белорусов, в Украине для украинцев.

Вот как наказуется национальная бестактность![239] У этого народа нет и никогда не было исторического такта.

24 мая. «Бог есть то неограниченное все, чего человек осознает себя ограниченной частью… Бог не есть любовь, но чем больше любви, тем больше человек проявляет Бога, тем больше истинно существует… Бога мы сознаем только через сознание Его проявления в нас». Л.Н. Толстой. Продиктовано А.Л. Толстой в Астапове[240]. И не верят в него те, кто его не ощущает.

Как тяжело человеку, жившему в ХХ веке общеевропейской жизнью, существовать в XVI, за Китайской стеной, за «железным занавесом», среди всеобщего одичания и забвения самых элементарных европейских навыков воспитанности, любви и внимания к ближнему. Иногда я это особенно мучительно остро ощущаю.

11 июня. Сегодня ночью проснулась от стона во сне кого-то из детей и долго не могла заснуть. Почему-то вспомнился Г. Попов, с которым недавно обедала у Натальи Васильевны, и нелепые постановления правительства[241]. Говорят, на совещании композиторов в Москве какой-то нацмен сказал: у нас должна создаться такая же Могучая кучка[242], как в прошлом; и не одна. Каждая республика будет иметь свою Могучую кучку, в СССР должно быть 16 Могучих кучек![243] [Гавриил Попов стал нас уверять, что Вильямс и Дмитриев были отравлены, и отравлены не соперниками, а людьми, заинтересованными в уничтожении русской интеллигенции.]

Почему ни у кого не хватило духу сказать: Могучая кучка создалась в эпоху, давшую «Войну и мир», Достоевского, в эпоху увлечения национальной историей, в славное и блестящее царствование Александра Второго. Наша Могучая кучка – Шостакович, Хачатурян, Попов и др. – совершенно логический продукт революции. Она отвергала первые два десятилетия своего существования национальность, народность, родину, отвергла православие, веру. Самого слова «Россия» не существует до сих пор. Мучительная жизнь, состоящая из постоянной смены возбуждений и торможений, приводит к полному расстройству нервной системы. Как можно требовать от людей, вступивших в революционные годы детьми, спокойствия, уравновешенности, народности Римского-Корсакова, Бородина? Надо бы сказать Жданову: это ваше детище, которого, впрочем, вы недостойны. Умейте ценить. Бедный Гаврило сидит без денег. Его не исполняют, не печатают, у него ничего не покупают. Живи как хочешь.

3-го, в Еленин день, я поехала в Детское. Опять, как в 45-м году, подходила к кладбищу с замиранием сердца. Я не была там полтора года. Целых полтора года; сначала денег не было, а потом, когда ногу сломала, то нечего было и думать о поездке. Целы ли кресты, могилы? Подхожу к церкви, поворачиваю к могилам и уже издали вижу Аленушкин крест; иду: обе могилы густо поросли незабудками. Я расплакалась от радости. Природа позаботилась дать мне утешение.

Весной 46-го года я посадила незабудки. Когда они завяли, я, помню, вырвала их и заменила бегониями.

Но, очевидно, семена уже попали в землю. Долго я там сидела, был чудный день. Обошла кладбище, полюбовалась на свой любимый мраморный tempietto[244].

Я живу в полной нищете. Чтобы поехать в Детское и оставить двадцатку сторожихе, я продала два тома Бальзака и «Education sentimentale» Flaubert’а[245].