Читаем Дневник. Том 2 полностью

11 марта. Новое дело! В городе со вчерашнего дня паника. У булочных тысячные очереди. Наташа пошла за хлебом в 10½ утра, получила 1 кг 600 гр. черного и 400 гр. белого к трем часам. Мы с Соней около часу пошли к булочной. Весь Радищевский переулок до Спасской площади был полон огромной толпой. В магазинах круп нет, дешевых конфет уже давно нет, также как и сахара. Самые дешевые – 47 рублей кг.

В чем тут дело? И почему так внезапно стряслась такая беда? А это именно для служащих, рабочих, студентов беда, и пребольшая.

Девочки второй день без хлеба. Мара к девяти едет в университет. Где тут зарыта собака?

Говорят, что Ленинград слишком быстро исчерпал все свои лимиты[212] и теперь надо подтянуться. А может быть, это очередное «торможение»? Одно можно сказать, что хозяйство мы вести не умеем и за 30 лет ничему не научились. Как не научились сохранять фрукты и овощи. Мандарины появляются в декабре и длятся всего два месяца, апельсины всего месяц и т. д.

Посмотрим, что дальше будет.

13 марта. 11-го вечером объявили, что 12-го с утра будет выдаваться мука по 3 кг на душу. Наташа пошла в восемь часов, а я присоединилась к ней, проводив Соню в школу, т. е. около девяти. На Чайковской по обе стороны улицы стояли тысячные очереди, концы которых терялись в дворах. Стоял сильный мороз, градусов 15. Вернулась я домой в 11½. Толпа состояла главным образом из женщин всех возрастов. Никакого ропота, как будто так и быть должно. Никакого озлобления.

«Парадоксальная фаза»?

14 марта. Я вчера утром отправилась на Обводный канал, где, сказали мне, «все есть».

Вся Лиговка представляла собой нескончаемый ряд очередей, от булочной до булочной. В магазине на Обводном, конечно, никакого постного масла не оказалось, постояла за каким-то комбижиром. Мы ведь не «покупаем», а «стоим» за чем-нибудь. Пожилая женщина передо мной, одетая, как, бывало, одевались прислуги из хороших домов, в черную шубу с барашковым воротником, с черным платком на голове, рассказала, что сын ее, офицер, живет с семьей в Румынии. Было там очень хорошо, всего вдоволь и все очень дешево. А теперь все пропало, исчезло, и сын просит прислать посылку с продуктами из Ленинграда, где, по слухам, все есть.

Недаром же король Михай уехал[213]. Уж куда ступит наша нога, там словно азотной кислотой вытравляется нормальная жизнь, наступает нищета.

Ехала я обратно и опять, в который уже раз, вспоминала стихи Анны Радловой: «Безумным табуном неслись года, Они зачтутся Богом за столетья…»

Если не за столетья, то уж каждый год за 10 лет зачтется. А пожалуй, тем, кто на советской каторге побывал, и за столетье.

Сегодня паника уже спадает, и я купила булки, простояв не больше пятнадцати минут.

Что мне делать с Наташей, не знаю. Я растерялась перед такой наглостью. Все эти дни она возвращается к 7 утра. Это длится уже около месяца. Quel toupet![214]

Наталья Васильевна говорит мне: «Не принимайте близко к сердцу. Современная молодежь относится ко всему крайне просто, поверхностно, для нас, по старинке, это кажется непонятным и неприемлемым».

18 марта. Вчера вечером была у Натальи Васильевны, которая читала нам свои воспоминания о Толстом[215]. Нет, воспоминаниями это назвать нельзя – это роман, une vie romancée[216]. Это подлинно литературное произведение, написанное лаконично, скупо, с большим тактом; благодаря этому очень ярко и увлекательно. В нем, в этом романе, на мой взгляд, есть большая музыкальность[217].

Были у Н.В. Белкины, Т.Б. Лозинская и еще молодая женщина, которая, прослушав чтение, ушла; пить чай не захотела. Это жена проф. Клибанова. Он был сослан, отбыл каторгу, вернулся, был восстановлен и работал над русским сектантством. Попутно он обнаружил в Румянцевском музее очень ценные материалы по развитию русской общественной мысли в XV и ХVI веках. И вот он опять арестован. Что его ждет, неизвестно. Жена в полном отчаянии. Из предосторожности они не зарегистрировались, и теперь из-за этого от нее не принимают передач.

Вообще, по слухам, много арестов, арестованы студенты филологического факультета!?

По словам Н.В., эта работа Клибанова открывает совершенно новые стороны умственных течений в России.

19 марта. Вернулась сейчас из церкви. Пятница, пели «Да Исправится»[218], так я это люблю.

Стояла я и мечтала, что в Москве на месте взорванного храма Христа Спасителя будет стоять не дворец советов, а новый храм Единому Богу, а может быть, и Спасителю, построенный с невиданной роскошью всем народом, не изменившим своей вере. Будут там мозаики Мыльникова, хотелось бы, чтоб и Вася там поработал.

А может быть, все мои надежды и мечты лишь марево, бессмысленные сны?

Заходила Нина Меерсон, принесла билет на «Не было ни гроша»[219] в воскресенье. Ставил Александр Александрович с ней вместе. У них огромные сокращения. В Мариинском театре сокращают 600 человек из 2000 труппы. По РСФСР сокращению подлежат не то 18 000, не то 25. Куда идти? На Метрострой, заводы – неизвестно.