Читаем Дневник. Том 1 полностью

[17 декабря?] Дети прислали мне килограмм масла, килограмм, если не больше, сушеных грибов и, пожалуй, около кило муки! Я чуть тут же не расплакалась. То барахло, которое я им послала менять для себя, Мара выменяла для меня. Ну что тут сказать! Как это назвать! Женя рассказывает, что они больше радуются моим письмам, чем письмам от матери, т. к. за нее они спокойны, а за меня, живущую под обстрелами, они очень беспокоятся. Лишь бы тетя (это я) была здорова.

Когда в день почты нет писем от тети, Галя начинает плакать, плачет до головной боли и ничего за обедом не ест.

Боже мой, Боже мой, надо же их поднять на ноги, но как, чем?

Театр, т. е. Оперу и балет, закрыли. Сегодня Сушихина мне объявила, что с 10-го я увольняюсь, им не нужны сейчас художники. (Раз нет театра, зачем же художники, это ясно.) Карточки до 1 января, а дальше что? Куда, в каком направлении действовать?

На днях мне минет 64 года, как Сталину.

Бондарчук мне предлагал быть у них медсестрой-референтом. Боюсь, что это будет синекурой. Не знаю, и даже как-то думать не хочется.

Была на днях у Загурского без всяких просьб. Мне передали Корнилов и Бурлаченко, что Загурский ставит мне в вину то, что я не сумела организовать кукольный театр. Он знал это через Тагер и Межерицкую, которые уже постарались осветить по-своему.

Я ему рассказала факты, делала это через силу, настолько они мне все противны. Взять да и перевернуть бинокль.

Вчера, чтобы внутренно отогреться, была у Анны Петровны, которая давно меня звала, да обстрел мешал. Читала мне замечательное письмо некоего Конокотина Владимира Владимировича с фронта. Он написал ей под влиянием воспоминаний о ее работах, о ее творчестве. Кончает он свое письмо так: при каком-то сильном обстреле он укрылся в воронке от снаряда, глядел на небо, на звезды, вспомнил Сфинксов на ее гравюре – и на душе стало спокойно! Письмо длинное и чудесное.

Рассказала А.П. чудный анекдот. У нее бывает Анна Павловна Волкова, депутат Верховного Совета. Ее мужа убили на фронте, она в горе пришла к Анне Петровне, взяв с собой гостившую у нее шестилетнюю девочку С.П. Преображенской. Волкова рассказывала о муже, о дочке, отправленной куда-то на Урал, и была в отчаянии. Как написать, как сказать дочери о смерти отца, которого она обожала? Как девочка будет жить без отца? Тут в разговор вмешалась дочь Преображенской: «Тетя Аня, у меня два папы, я могу отдать одного, даже самого лучшего!»

18 декабря. Бондарчук предлагает поступить к ним медсестрой. Боюсь, что не выдержу 18-часовых дежурств. И не очень хочется. А куда податься? Узнала, что уволенных по Кировскому театру только Вельтер, Елизарова и я. Остальные переведены в разные места. Компания, конечно, хорошая, но указывающая на причину увольнения: очевидно, рекомендация Цорна и Альмедингена. Это здорово. Идеально было бы, если бы меня приняли в Союз художников. Ни от каких Загурских бы не зависела, принялась бы за офорт. Сделала бы серию ленинградских разрушений, закончила бы серию Курантов. Переводила бы. Но, конечно, этого не будет. А заработок нужен очень большой для приезда девочек.

Рассказы Анны Петровны о Тамаре Салтыковой.

19 декабря. Николин день. Пыталась пойти в церковь, но народу было столько, что, хотя я уже вошла, меня вынесла обратно встречная волна.

Целый день грохочет гром, не резвясь и не играя[1173], по-настоящему, по-страшному, по-разному. То вдруг загрохочет длительно, говорят, это наши минометы. Не знаю. Сегодня подмерзло немного – может быть, наше наступление началось?

За эти дни я пережила в полном смысле слова потрясение, приятное и тронувшее меня до слез. Из Верхораменья прислали сюда 9 девочек в ремесленное типографское училище – мои девочки писали мне, что посылают мне посылочку. Приходит на днях девчушка. На вид лет 12. Оказывается, ей 16 лет. Женя Кузьмова училась вместе с Марой. Приносит целый мешок и начинает вынимать: килограмм масла, с кило сушеных грибов, мешочек с мукой, тоже около кило, а сегодня пришла другая и принесла кило три луку! Когда Женя все выгружала, у меня прямо ноги подкосились. На те вещи, которые я им послала весной, они наменяли все это добро, которое по рыночным ценам стоит тысячи две, если не больше.

Что тут скажешь! Эти крошечные девочки уже меня кормят! В каком я долгу у них за такое трогательное отношение. Ведь послать масло – это жертва, и притом большая.

Девочки рассказывают, что они гораздо больше беспокоятся обо мне, чем о матери, зная, что она в спокойном месте. Заочно они меня называют тетей. Милые чудесные дети.

Сейчас 3 часа ночи, я все пишу свою статью о кукольных театрах.

Бахают что есть мочи. Грозно, басисто, с раскатами. Уцелеем ли? Прошлой ночью видела во сне, что Бондарчук меня спасает от какого-то предательства, я взбираюсь на высокие горы и там хожу, уже спасенная.

21 декабря. Завтра мое рожденье – 64 года. И все еще жива, и с маленькими детьми.