Читаем Дневник. Том 1 полностью

Прочла сегодня речь Сталина 6 ноября[1097]. Как глупо, ни одной умной мысли. Почему мы не можем справиться с немцами? Потому что нет второго фронта. А что же мы делали 25 лет, твердя, что мы в капиталистическом окружении и что мы такую армию готовим, которая со всем миром справится? Немцев три миллиона на нашем фронте, а почему у нас нет этих миллионов и немцы везде с превосходящими силами и всюду их больше, чем нас.

С чем мы пришли к 25-й годовщине – с одной Московией Ивана Грозного. Все потеряли. И все шумим, и все хвастаемся, и удерживаем их только пушечным мясом. Полная бездарность командования, никакой инициативы. И эти средневековые битвы в городах. Допустить врагов в город – и потом драться по лестницам и чердакам. Это война не культурных людей, не стратегов, а просто мужиков. Лупи оглоблей; Севастополь – крепость, но как можно Царицын защищать только грудами тел? Без толку – Сталинград, очевидно, будет взят. А сколько народу там поляжет. Господи, Господи, сжалься над нашей несчастной страной.

Колосова рассказала, что их батальон, стройконтора, будет восстанавливать все царские гробницы в Петропавловской крепости и также гробницу Кутузова в Казанском соборе!

Лягу-ка я спать, а то уж очень тягостно обо все этом думать. И притом, qui dort – dîne[1098]. Хоть и топила вчера печь и топлю буржуйку три раза в день, у меня всего 10°, руки замерзают.

22 ноября. 20-го умерла Коновалова от кровоизлияния в мозг. Я вчера поехала в больницу, откуда мне накануне дали знать, что она плохо себя чувствует. Когда мне сказала сестра, что она скончалась, меня словно топором по голове ударило. Я была потрясена до глубины души, я почувствовала, как я ее любила, как ценила ее непосредственную нелепую натуру, ее кристально чистую душу.

Квартиру ее разграбили, целы ли ее работы?

За этот год я потеряла всех своих подлинных друзей: Юлию Андреевну Тимореву, Наташу и Елену Данько. Теперь милую мою тетю Клашу. По-видимому, умерла и Женя Григорьева.

Уцелел один Гоша.

Это ужасно. Нагая смерть гуляла без стыда. И жутко становится.

Надо выжить для девочек, что будет с ними, если я умру?

Машеньку мою любимую отправили в здравницу. Очень беспокоюсь за Галю; она еще дурашка, как она будет без Мары 2 месяца? И притом она такая хорошенькая. Скорее бы мне с ними соединиться.

Душа моя элизиум теней[1099] [как А.О. любил этот романс[1100], видно неспроста].

Жива ли А.М. Жеребцова в Париже, тоже друг и верный, где Петтинато? Я старше их всех и живу.

26 ноября. Я вдруг себе страшно надоела, мысли о еде, о голоде вылезают на поверхность, и сразу делается все противно. Надо взять себя в руки или переделать существование.

Не хватает сил переключать внимание. Слишком долго это длится.

Я накидываюсь на еду, и если есть что-нибудь лишнее, съедаю все без остатка, вместо того чтобы растянуть на несколько дней. Противно, сама себе противна. 9 часов – лягу спать. Ничего не пишу. Все какие-то дела. Противно.

6 декабря. Как я давно не писала. Жизнь загромождена бытом, хозяйством, какими-то побочными делами. И это не у меня одной.

Я не пишу статьи. С Домом Красной армии ничего не выходит. Мой клок сена так и уходит от меня, как у ленивой лошади. Я очень голодаю. Время тоже уходит, и притом зря. Как проходит день? Встаю очень рано, т. к. завтраки выдают до 8. Иду около 8, еще совсем темно. Возвращаюсь, колю дрова на мелкие лучины для печурки. Грею завтрак, т. е. кашу, поджариваю хлеб на масле. Мою посуду, убираю комнату. На все это уходит часа два, а то и больше.

Завтра, например, вызвана охраной памятников в квартиру Клавдии Павловны. Хотят ее вещи взять в Музейный фонд[1101]. Потом в ВТО[1102] – получить деньги под отчет.

Надо съездить в Дом Балтийского флота (в погоне за клоком сена), в 4 часа обед. Опять колоть дрова, опять разогревать… – и уже темно. К счастью, Ольга Андреевна дала мне фонарь – летучую мышь и керосин.

Во вторник доклад Студенцова в Институте, в среду научная сессия там же, когда же работать? Когда я прочла в газете о том, как французы изорвали свой флаг, горло перехватило спазмой, слезы полились из глаз.

За это время что произошло ценного?

Наступление американцев и Тулон[1103]. Заходила Ляля Мелик. Вот это подлинное геройство, настоящий патриотизм. А у нас за частями идут штрафные батальоны, которые расстреливают своих при малейшем отступлении. Был секретный приказ Сталина, который секретно же зачитывался в армии. Муж Ляли майор, и она хорошо информирована.

Исчез Аксенов. Был 15-го, просил повидать Елену Ивановну и Кочурова, позондировать, в хорошем ли они настроении, и больше не приходил. Хорошо, если они поняли, что от меня проку не будет и кроме нарочито салонных и наивных разговоров и дифирамбов своим друзьям они ничего не получат.