Читаем Дневник. Том 1 полностью

Утром чай, 40 гр. масла, на день 400 гр. хлеба, 30 или 40 гр. сахарного песку, кусок омлета (вчера была манная каша). На обед: густой суп с вермишелью и картошкой! Жареная печенка с большим количеством пшенной каши, компот, чай. В 6 часов гречневая каша и кружка кофе с соевым молоком, кружка кефира. Хлеба мне, конечно, мало.

Бабы рассказывают всякие слухи: на 20-е предсказано большое сражение, а 15 мая война кончится. А вдали все время слышится канонада, как отдаленный гром. Под этот гром радио сейчас передает концерт Краснознаменного Балтийского флота.

21 апреля. 6 утра. Марш-бодрячок. Информбюро – на фронте без существенных перемен. Это означает, по-моему: ничего хорошего, окромя плохого, как говорили в Вяземском уезде. Бабы рассказывают страшные истории. Александрова, раненная на Ржевке, повариха из детского очага: «Соседка моя спрашивает в булочной, не продаст ли кто-нибудь хлеба. Одна женщина к ней подошла и говорит: “Есть у меня, миленькая, хлеб, да только дома. Приходи к 7 часам туда-то”. Дает адрес. А знаете нашу жадность – захотелось побольше купить, она никому, даже мне не сказала. К 7 часам пошла. Уже темно на улице, входит в коридор, стучит в дверь – можно войти? Можно, говорят, – узнает она голос той женщины. Отворяет дверь, в комнате темно, и сразу ее кто-то за горло и душить. Чувствует, мужская рука. Она хоть и старая, но баба крепкая. Как толкнет его что было сил, мужик и упал. Она в коридор, караул, кричит, спасите. Все соседи повыбежали. А женщина выходит из комнаты и говорит: она сумасшедшая, он с ней пошутил. Пошутил! Ее бы придушили, обобрали, а потом выбросили бы на улицу. Умерла и умерла». Другая больная: «А то и вовсе бы съели». Александрова: «И съели бы». Другая: «Студень бы сварили и на рынок снесли бы продавать». Постникова: «А я, уже раненая, была в милиции. При мне гражданка принесла туда ребенка грудного, мертвого. Ручки и ножки отъедены». И пошли рассказы.

23 апреля. Дежурю ночь. Каким-то чудом полная тишина. Всю прошлую ночь была сильнейшая бомбардировка, то отдаляясь, то усиливаясь. В четвертом часу утра присоединились зенитки к общему грохоту. Около 7 немного поутихло, но потом опять пошло греметь; вчера днем канонада несколько раз возобновлялась. Казалось, начинается штурм города.

28 апреля. В «Правде» (Ленинградской) напечатана была выдача продуктов на последней декаде апреля к 1 мая.

Выдача с 25 апреля – 1 мая.

Каждый день одна-две тревоги. Самый сильный налет, первый, был 25-го. Надежда Яковлевна Соколова была на Лахте[966] в это время и наблюдала издали. Самолетов было очень много, но зенитки заставили их повернуть в сторону Ораниенбаума. Навстречу им поднялось большое количество наших самолетов. Вообще производит впечатление, что теперь мы лучше оснащены и эффективнее охрана. Как зажужжат наши, так на душе спокойнее, не то что осенью, когда немцы были хозяевами положения. За это время я устроила Марию Евгеньевну в дом инвалидов, меня отпускали вчера, ездила в городской отдел социального обеспечения.

Наслаждаюсь лежанием. Попросила Маева, чтобы дали мне отдохнуть от дежурств, на которых настаивала невзлюбившая меня взбалмошная старая дева Закржевская. Нахожусь здесь уже 10 дней и не заметила, как они прошли. Время проходит от еды до еды, которой, конечно, больше, чем дома, но все же ее очень мало, и мне не хватает ни хлеба, ни всего прочего. Dolce far niente[967] испорчено обязательными занятиями и грядущим экзаменом по ПВХО[968]. Наконец пришла телеграмма от Князева, что наши доехали благополучно, здоровы. От Юрия тоже: спрашивает Васин адрес и обещает выписать в Тифлис, значит, получил мое письмо, посланное с Данько. Юрий мне никогда не пишет и не отвечает, но в то же время точно выполняет мои советы и просьбы.

Я приобрела вид настоящего дистрофика, к счастью, еще нет цинготных явлений. Поддерживает ларинская закалка.

Стихи Н.С. Тихонова из газеты:

По смыслу хорошо. Но количество бы: хотел бы, чтобы, звучало бы – тяжеловесно и неповоротливо.

2 мая. Взвешивалась. Во мне 51½ кг – 3 пуда 8 фунтов 300 гр. Когда я кончала Екатерининский институт, во мне было, помнится, 4 пуда 15 фунтов. А потом дошла до 5 с гаком. Усохла пуда на два с лишним за зиму. Как же тут не быть дистрофиком? Чем же питаться дальше? Внутренних жиров, которыми я, как дромадер своим горбом, питалась, больше ведь нет!

1 мая прошло под знаком сплошного ура и веселья по радио. Началось с прочтения приказа Сталина, который перечитывали раз пять в течение дня. А затем ансамбли песен и плясок пели патриотические и якобы народные песни и частушки с уханьем и свистом[970] style russe[971]. По институту даже распространился слух под это уханье, что блокада прорвана!!