Читаем Дневник. Том 1 полностью

событий, что этот человек, с его звучным голосом и присталь

ным взглядом, затуманивает вам мозги и зачаровывает ваше

внимание... Ловкач, наделенный необходимым ему видом крас

норечия, — я чуть было не сказал — вообще наделенный крас

норечием, искусством говорить ни о чем.

Одна фраза меня поразила; довольно странно, что она по

пала ему на язык: «Вам нечего бояться ни пистолета, ни

шпаги, опасайтесь только пера!» В самом деле, на этот раз он

попал в точку, сказав такое литератору, уже испытавшему го

нения и чувствующему, что он будет гоним всю жизнь... Но не

имела ли эта фраза в устах прорицателя какого-то иного смы

сла? Обращаясь к молодому человеку, который пришел к нему

с известной на этой улице женщиной легкого поведения, не

намекал ли он, говоря о пере, на подписание векселей?

Визит обошелся мне в сорок су, но зато я узнал париж

ского духовника, торгующего Надеждой. Можно было бы напи

сать какую-нибудь вещичку об этом гадальщике... Я вышел,

убежденный, что колдовство умрет лишь в один день с рели

гией: эти две Веры бессмертны, как Надежда человеческая.

Число прорицателей в каждой стране пропорционально числу

священников.

30 октября.

< . . . > Реализм возникает и расцветает, меж тем как дагер

ротип и фотография показывают, насколько искусство отсту

пает от жизненной правды. < . . . >

4 ноября.

Относительно «Газеты» Шанфлери *. Мы давно уже поду

мываем об издании своего журнала, журнала двоих, чего-то

вроде «Критических недель» *, но более серьезных, или «Кар

тины Парижа» Мерсье с примесью «Папаши Дюшена» * и при

бавлением лично нас интересующих тем: новости обществен

ной жизни, философия с точки зрения салонов, светского обще

ства и улицы. Первая статья — о влиянии девки на современное

общество, вторая — о распространившемся увлечении бытом

художников, об арго в устах молодых людей; третья — о фи

нансовом ажиотаже, о бирже, о комиссионных начислениях

119

биржевых маклеров и т. д. Словом, это должен быть журнал,

исследующий мораль XIX века в мизансценах, в живых кар

тинах современности. Но для этого надо... ждать! < . . . >

16 ноября.

< . . . > Вот каким представляется мне рай для литераторов:

святые и ангелы божественно распевают, наигрывая на эоловых

арфах, и все писатели узнают в этом пении свои книги, и Гюго

говорит: «Это мои стихи», и Монье говорит: «Это моя девка

с каменной болезнью» *.

Я думаю, что рай заслужат лишь те, кто трудится ради

будущего, — и там они окажутся живыми. Но ад уготован тем,

кто ничего не сделал ради будущего, — бюрократам, буржуа,

кретинам, надзирателям и т. п., — и они окажутся там мерт

выми, мертвыми, мертвыми. < . . . >

23 ноября.

Встретил на улице одного молодого родственника, — это

Эжен, он уже женат, глава семейства, развязался с долгами;

он затащил нас к себе, в дом на углу улицы Шуазель, и пока

зал свои нынешние занятия: веер, тщательно расписанный по

веленевой бумаге. Он уже отвоевал себе частицу немудреного

счастья и живет, свыкнувшись со скукой, без стремлений к

чему-либо, без желаний, вставая в девять и ложась в десять,

выстаивая на лестнице вечера у Кана; он врос в растительную,

размеренную и упорядоченную жизнь, в эту смену однообраз

ных дней, этот тихий распорядок, в котором умерло всякое

движение.

Вопросы: «А ваши друзья? Что с тем? Где этот?» — О, ка

кие опустошения производит жизнь в рядах шаркунов, жуи

ров, любителей любовных утех, как быстро выметает жизнь

и громкую суету, и авантюры, и молодость! Как Париж пожи

рает вот таких молодцов и их состояния! Год, от силы дру

гой — и асфальт их сжигает. Их шумное процветание не долго

вечней подожженной вязанки хвороста.

«Камюза? Его дело рассматривается в судебном порядке.

Наделал долгов под четыреста процентов у господ, с которыми

встречался на скачках. Не знаю уж сколько тысяч ливров ренты

он просадил на табуны челяди и табуны любовниц... Толстяк

Оржеваль? Этот все просадил — и теперь женат».

Женат, — женат или пошел ко дну, таков постоянный припев.

«Сен-Лу? Сен-Лу живет с какой-то девкой в Бретани и иг-

120

рает в пикет с ней и с тамошним кюре». — «А твой брат?» —

«Я его приютил. Теперь у него едва ли наберется и три ты

сячи ливров ренты». — «Ну, а Ловаис?» — «Он в бегах. Давал

поручительство за отца, а тот прогорел». — «А помнишь, этот,

как его?..» — «А, этот угодил в отдел происшествий... пустил

себе пулю в лоб... Выстрел из пистолета — и готов!»

Такова цепочка падений, скатывания в мещанство, в ни

щету; все эти мальчишки кончают, как шлюхи: либо остепе

нятся, либо подохнут где-нибудь в неизвестности. И страшно

слышать, как подводится итог, и видеть тех, кто так быстро

выбывает из строя.

Брату Эжена сосватали невесту: некую девицу из Гента,

семья которой искала жениха с титулом, пускай даже фиктив

ным. Кстати, какую разницу видите вы между человеком, не

законно носящим ленточку Почетного легиона, и человеком,

незаконно носящим титул? < . . . >

25 ноября.

< . . . > Подумать только, кроме Гаварни, нет никого, кто

стремился бы отразить в живописи быт и одежду XIX века!

Целый мир, которого еще не касалась кисть художника. А ме