В изобилии взрыватели и усилители детонатора. Много ящиков с взрывателями для бомб, мин, гранат и проч. Восемь катушек запального шнура. Ящик термических гранат и, еще много всякого.

Есть даже пятисотфунтовая бомба. Когда ее поднимали на грузовик, не обошлось без шума, который и был услышан охранником. Мы возьмем ее с собой. У нее внутри 250 фунтов смеси тротила и алюминиевого порошка, которую мы сможем достать и использовать для бомб поменьше.

И Кэтрин, и я были счастливы совершить это путешествие вдвоем, однако не все было так гладко. Джордж попросил поехать Генри и меня, но Кэтрин восстала против этого. Она посетовала на то, что ей не дают участвовать в настоящих делах ячейки, и она практически ни разу за месяц не вышла за пределы двух наших последних убежищ. Она не собирается, заявила Катрин, оставаться в роли кухарки и домоправительницы.

Все мы были немного не в себе после взрыва, а Кэтрин проявила недюжинную настойчивость – почти как участница феминистского движения.

(Справка для читателя: «Феминистское движение» было формой массового психоза, проявившегося в последние три десятилетия Старой Эры. Пораженные им женщины отрицали свою женскую сущность и настаивали на том, что они «люди», а не «женщины». Это заблуждение было на руку Системе, одобрявшей и поддерживавшей его, как средство разобщения нашей расы.)

Джордж жарко запротестовал, мол, ни о какой дискриминации не может идти и речи, наоборот, для ячейки в высшей степени ценно умение Кэтрин наложить грим и изменить любую внешность, а обязанности он распределяет, руководствуясь исключительно предполагаемой эффективностью.

Я попытался их успокоить, высказав предположение, что, возможно, в случае перевозки украденного оружия неплохо, если в машине будут мужчина и женщина, а не двое мужчин. В Вашингтоне полицейские в последние несколько дней участили проверки автомобилей.

Генри согласился со мной, и Джорджу ничего не оставалось, как, скрипя сердцем, присоединиться к нему. Боюсь, он подозревал, что выходка Кэтрин обусловлена ее желанием быть со мной, а не оставаться наедине с ним на целый день.

Мы не афишировали наши отношения, но я бы не удивился, если бы Генри или Джордж догадался, что мы с Кэтрин любовники. Это очень осложняет наше положение. Даже не принимая во внимание то, что Джордж и Генри здоровые молодые мужчины, а Кэтрин – единственная женщина среди нас, остается проблема дисциплины, обязательной для члена Организации.

Организация не возражала против семейных пар, которые состояли в одной ячейке, и позволяла мужу накладывать вето на приказы, получаемые его женой. Однако если забыть об этом единственном исключении, женщины в нашей Организации подчинялись такой же дисциплине, как мужчины, и, несмотря на неофициальные отношения, царившие почти во всех ячейках, любое нарушение дисциплины является в высшей степени серьезным делом.

Мы с Кэтрин много говорили об этом, и если мы не хотим рассматривать наши отношения как исключительно сексуальные, безответственные, то пока еще не готовы официально закрепить их. Во-первых, нам надо получше узнать друг друга. Во-вторых, у нас есть обязательства перед Организацией и нашей ячейкой и мы не должны легкомысленно подходить к тому, что может сказаться на этих обязательствах.

Тем не менее, нам придется довольно скоро прийти к тому или иному решению.

Глава VII

21 ОКТЯБРЯ 1991 ГОДА.

После нашей с Кэтрин поездки в Мэриленд сегодня утром у меня в первый раз выдалось немного свободного времени, чтобы засесть за дневник. За последние шесть дней наша ячейка участвовала в трех акциях. Судя по сообщениям репортеров, Организация взяла на себя ответственность за более чем 200 отдельных инцидентов в разных частях страны. Пожалуй, партизанская война разгорелась не на шутку.

В понедельник вечером Генри, Джордж и я нагрянули в «Washington Post». Всех дел там было на пару минут, и особых приготовлений не потребовалось, хотя мы все же поспорили лишние несколько минут.

Генри настаивал на акции с человеческими жертвами, но было решено сломать один из прессов.