Читаем Дневник посла Додда полностью

Из беседы с Эрлом я узнал много интересного. Он умен, хотя на все общественные явления смотрит глазами богатого человека. Скажем, наличие слуг, лакеев, дворецких в его представлении – признак выдающегося положения их хозяев. Его ужасает, что в Вене всего триста семейств держат не менее трех слуг. Из осторожности я отправил его на вокзал в своем автомобиле на случай, если агенты тайной полиции его выслеживали.

Среда, 17 января. Луис Лохнер сообщил мне, что церковные дела приняли вчера несколько необычный оборот. Назначенный нацистами имперский епископ Людвиг Мюллер созвал на совещание пятнадцать или около того епископов и других церковных руководителей²². На совещание прибыл канцлер Гитлер, чтобы сообщить его участникам, что он и президент согласны удовлетворить требование представителей протестантской церкви об освобождении их от контроля со стороны новой государственной языческой религии, именуемой религией германских христиан и возглавляемой Мюллером.

Когда Гитлер кончил говорить и уже казалось, что будет достигнут какой-то компромисс, на совещание ворвался Геринг – католик, не снискавший себе, однако, расположения в Риме. Он был вне себя от бешенства. «В моем распоряжении, – заявил он, – имеются записи всех ваших телефонных разговоров за последний месяц. Вы, протестантские смутьяны, вели себя самым нелояльным образом. Вы подрываете единство нашего государства. Вы даже уговорили канцлера уступить вам. Я считаю, что большинству из вас остается один шаг до измены». Совещание прервалось, и все соглашения были аннулированы, хотя не исключена возможность, что в дальнейшем будет созвано новое совещание.

Пятница, 19 января. Во вторник, 16 января, на обеде у голландского посланника последний сообщил мне о своих телефонных переговорах с Нидерландским банком в Амстердаме, которому он предложил связаться с Вестминстерским банком в Лондоне по вопросу о предоставлении Англией официального займа Японии. Лондонский банк заверил их, что о подобном займе не может быть и речи.

Моя жена и другие члены моей семьи присутствовали на вечере, устроенном бароном Эбергардом фон Оппенгеймом – евреем, еще продолжающим вести светский образ жизни. Его дом находится по соседству с нами. На вечере присутствовали многие немецкие нацисты. Говорят, что Оппенгейм пожертвовал 200 тысяч марок в фонд нацистской партии и получил от нее своего рода индульгенцию, объявляющую его арийцем.

Понедельник, 22 января. Сегодня я заходил в Рейхсбанк, чтобы повидать доктора Шахта. Он был настроен весьма примирительно. Прочтя вслух мой письменный протест, Шахт заявил, что в основном согласен со всем, о чем там говорится. Он обещал снестись с министерством иностранных дел и прислать мне ответ к пяти часам. Он добавил, что ему хотелось, чтобы все держатели облигаций выполнили его просьбу и прислали своих представителей с необходимыми полномочиями, т. е. чтобы представители каждой страны имели право дать свое согласие на снижение процентной ставки с 7 процентов до 4 или 4,5 процентов. Сейчас, когда германские облигации всюду котируются по очень низкому курсу или вообще не котируются, сказал Шахт, германское правительство едва ли станет платить такие высокие проценты. Я согласился, что в этом вопросе должна быть достигнута какая-то договоренность.

Бельгийский посланник вновь заходил в посольство и с полчаса сокрушался по поводу тех трудностей, которые стоят на пути к сохранению мира. Он отметил, что его стране угрожает большая опасность, и подчеркнул, что Бельгия всецело полагается на Англию. Он говорил также об ужасах германской оккупации, но не оценивал скептически такую возможность. Он признал, что во французских правительственных кругах много говорят о «превентивной войне», которая, как он опасается, может легко превратиться в мировую войну.