Читаем Дневник Гуантанамо полностью

Постепенно охранникам начали давать инструкции вернуть мне возможность чистить зубы, давать мне больше теплой еды и позволять мне чаще использовать душ. Следователи стали допрашивать меня без пыток или угроз. Вместо этого они начали использовать систему поощрений, которая включала в себя конфеты и печенье. Судя по тому, что я мог видеть, штаб-сержант Мэри была человеком, который сделал первый шаг, но я уверен, что они обсуждали этот вопрос все вместе. Каждый в команде понимал, что я близок к тому, чтобы сойти с ума из-за своего положения. Я слишком много времени провел в изоляции.

— Прошу, вытащите меня из этого сущего ада! — попросил я.

— Ты нескоро вернешься к основной группе заключенных, — сказала штаб-сержант Мэри. Ее ответ был суровым, но честным. Никто не планировал возвращать меня обратно. Они фокусировались на том, чтобы продержать меня в изоляции как можно дольше и вытащить из меня информацию.

В моей камере все еще ничего не было. Большую часть времени я тихо читал Коран. Остальное время я разговаривал сам с собой и обдумывал свою жизнь снова и снова, рассматривая самые худшие варианты развития событий. Я считал дырки в моей клетке. И насчитал их около четырех тысяч ста.

Может быть, из-за этого штаб-сержант Мэри начала с удовольствием давать мне головоломки, на разгадывание которых у меня уходило какое-то время.

— Если мы обнаружим, что ты врал нам, ты почувствуешь наш гнев, и мы заберем у тебя все. Все может вернуться к прежним временам, ты и сам это знаешь, — каждый раз говорил мне сержант Шэлли, давая головоломку.

Сердце колотилось, и я думал: «Какой же урод! Почему он не может просто позволить мне насладиться „наградой“, которую я получил за время, проведенное здесь?» Завтра будет новый день.

Я начал расширять словарный запас. Я взял лист бумаги и начал записывать слова, которые не понимал, а сержант Шэлли и штаб-сержант Мэри объясняли их мне. Если и есть в сержанте Шэлли что-то положительное, так это то, что у него обширный словарный запас. Не помню, чтобы хотя бы раз, когда я спрашивал у него какое-то слово, он не мог объяснить его мне. Английский был его единственным языком, хотя он заявлял, что может говорить на персидском.

— Я хотел изучать французский, но меня раздражало, как они разговаривают, и я бросил, — говорил он.

— «Капитан Коллинз» хочет встретиться с тобой через несколько дней, — сказала штаб-сержант Мэри.

Я был очень напуган. Я чувствовал себя комфортно без его визитов.

— Буду рад его видеть, — ответил я.

Я начал неустанно ходить в туалет. Кровяное давление безумно поднялось. Я думал о том, какой будет наша встреча. Но, слава богу, встреча с ним прошла намного легче, чем я ожидал. «Капитан Коллинз» пришел в сопровождении сержанта Шэлли. Он был, как всегда, практичен и короток.

— Я очень доволен твоим сотрудничеством. Помнишь, я говорил тебе, что предпочитаю цивилизованные разговоры? Я думаю, что ты представил нам 85 процентов того, что ты знаешь, но я уверен, ты поделишься с нами оставшейся информацией, — сказал он, открыв сумку со льдом, в которой лежало несколько пакетов сока.

— О да, я так счастлив! — сказал я, заставив себя выпить сок, чтобы выглядеть так, будто все нормально. Но было не нормально. Я подумал: «85 процентов — это очень много».

«Капитан Коллинз» посоветовал мне продолжить сотрудничество.

— Я принес тебе подарок, — сказал он, протянув мне подушку. Да, подушку.

Я принял подарок с фальшивой огромной радостью, и не потому, что я до смерти хотел получить подушку. Нет, я принял подушку как знак окончания физических пыток. Дома у нас была шутка о мужчине, который стоял голым на улице. Когда кто-то спрашивал его: «Чем я могу вам помочь?» — он отвечал: «Дайте мне ботинки». Именно это со мной и происходило. Все, что мне нужно, — это подушка! Но это было хоть что-то: в камере я все время перечитывал ее бирку.

— Помнишь, «капитан Коллинз» сказал, что ты укрываешь 15 процентов, — сказал сержант Шэлли спустя пару дней после визита мистера Зулея. — Я думаю, что твой рассказ о Канаде — бессмыслица. Ты знаешь, что у нас есть на тебя и что есть у ФБР, — продолжил он.

— Но тогда не бессмыслица? — спросил я.

— Ты и сам знаешь, — сказал он язвительно.

— Вы правы, я ошибся по поводу Канады. Если быть точным, то в Канаде я…

— Я хочу, чтобы ты записал все, что только что сказал. Это совершенно точно имело смысл, и я все понял, но я хочу, чтобы ты записал это.

— С удовольствием, сэр, — сказал я.